Книга Школа. Никому не говори. Том 6, страница 125 – Руфия Липа

Серьёзные знаки оказывал ей завидный жених, перспективный хорошист Миша Крюков. Давал понять о своих надеждах его друг, добродушный увалень Мережко Семён. Поспелова в ответ щедро одаривала обоих игнором. Она помнила назубок, кем была в их глазах до дружбы с Ибрагимовыми, – девушка взяла за непреложное правило совет от Дениса никому ничего на тормозах не спускать, а от Сэро наказ возвращать долги сполна.

Вдобавок старшекласснице было попросту скучно. Едва Крюков или любой другой пацан открывали рты в надежде выстроить увлекательный диалог, Поспелову тянуло зевать от смертной тоски. Миша, конечно, был смышлёным и интересным мальчиком, но до прожжённых Ибрагимовых и битого, матёрого Коробкина ему было никак не допрыгнуть. Всё, о чём болтали парни, для тихони было не более чем сопливым детским бредом. Вспоминая рассудительные, жизненные, глубокие диалоги с близнецами и шатеном, Поспелова морщилась от лепета ровесников и записывала их в непроходимые тупицы.

* * *

Александра Григорьевна, приметив, что злая беда обошла их стороной и дочка крепко встала на ноги, завела новую песню. Она при каждом удобном случае – будь то завтрак, чаепитие, работа по дому, чтение книжки – составляла компанию подростку и без остановки кляла уехавших Ибрагимовых, вообще всех цыган, красивых парней, представителей любых других национальностей, брюнетов и мужчин в целом за то, что посмели родиться мужчинами. Женщина театрально вздымала руки и причитала, как была всегда во всём права. Бурно укоряла отпрыска в непослушании, демонстративно тыкала носом в случившиеся последствия. Радовалась, что девушка не забеременела от поганца-совратителя. Сетовала, что дочь поддалась искушению и позволила себя попользовать.

Люба в философские монологи матери не встревала, не пыталась оспорить, переубедить, доказать или добавить детали, защитить поруганного Сэро, который к её интиму не имел никакого отношения. Девочка пропускала обильные тирады мимо ушей. Ей было наплевать, поэтому она равнодушно молчала. Молчание стало её лучшим другом везде: в родном доме, в школе, на улицах. Изредка тихоня соизволяла выдать короткий вопрос, скромный ответ или бросить односложное замечание, но не более, накрепко охраняя свои помыслы и чувства.

Девичья голова была занята Имиром. Она в уме всё пыталась с ним объясниться, просила прощения, слепо мечтала изменить прошлое. Соседка тётя Нина, едва видела школьницу, шарахалась в сторону и с ходу, предупреждая ещё не озвученный вопрос, отвечала, что никто не звонил. Почтовый ящик Солнечного 27 бдительно проверялся на наличие корреспонденции с утра, днём по возвращении с уроков и вечером. Девушка отчаянно надеялась и всё ждала знака от отличника: завалящегося письмеца или скромной открытки. Но нет, тишина и пустота.

— Привет, Люба! – раздалось сбоку в полумраке коридора возле школьной столовой.

Поспелова прекратила утолять жажду из питьевого крана и приготовилась игнорировать нового неудачливого ухажёра.

— Савва? – удивилась она прыщавому отличнику из 11 «Д», ведь пути их после крестового похода на консервный больше не пересекались. – Ну привет, как говорится. Чего хотел?

— С наступающим тебя поздравить! – Юноша улыбнулся.

— Мне приятно, спасибо, – сухо ответила тихоня, кисло отметив про себя, что подкатов корявого ботаника ей не хватало для полноты счастья. – И до свидания. Я тороплюсь домой.