Книга Невидимка для босса, страница 47 – Ольга Граф

— Особенно если ты туда пришёл не за светской жизнью, — сказала я.

Он улыбнулся шире. В глазах зажглось что-то похожее на азарт.

— А за чем?

Я повернула голову к Кириллу — не специально, просто так вышло. Просто в этот момент мне захотелось на него посмотреть. Проверить, что он там. Что с ним. Как он.

— За тишиной, — ответила. — И, к сожалению, за ним.

Он бросил на меня короткий взгляд — внимательный, острый. И в этом взгляде было что-то почти интимное. То, что не предназначалось для камер. То, что выскочило случайно, но было слишком настоящим, чтобы спрятать обратно.

Журналист рассмеялся.

— Отлично. Тогда продолжим.

И интервью потекло дальше — уже без этого напряжённого угла, но с интересом. Настоящим. Он не допрашивал. Он слушал. И это было даже страшнее, чем допрос. Потому что когда тебя слушают по-настоящему, сложнее врать.

Мы рассказывали.

Как Кирилл подошёл слишком серьёзный.

Как я сначала решила, что он очередной мужчина, который не умеет смеяться.

Как он не понял мою иронию.

Как меня задело, что его это задело.

Как оказалось, что за деловой маской есть кто-то живой.

Он говорил больше обычного — не длинно, но объёмно. Не отчётами, а словами. Я добавляла детали — не из головы, а из ощущения. Из того, что действительно помнила: его взгляд в машине, его руку, которая поймала меня в момент удара, его молчание, которое говорило громче любых признаний.

Мы перебивали друг друга, спорили, смеялись, иногда смотрели друг на друга дольше, чем нужно для кадра.

И в какой-то момент я поймала себя на том, что перестала следить за камерой.

А это было опасно.

Потому что если перестать следить — можно забыть, что это всё игра. Можно поверить, что это правда. Можно влюбиться по-настоящему, а не по сценарию.

Когда журналист наконец сказал «достаточно», в его голосе не было профессиональной сухости. Он не торопился уйти, не сверялся с часами, не делал вид, что уже опаздывает на следующее интервью.

— Спасибо, — сказал он. — Это редкость. Когда история звучит живой.

— Он просто не умеет быть скучным, — сказала я.

— А ты не умеешь быть тихой, — ответил Кирилл.

Журналист усмехнулся.

— Идеальная динамика. Знаете, я обычно не даю советов, но... держитесь друг за друга. Это работает.

Мы переглянулись. В его взгляде было что-то, от чего у меня внутри дрогнуло.

Когда команда уехала, дом будто выдохнул. Стал тише, глубже, реальнее. Исчезли чужие люди, исчезло напряжение, исчезла необходимость улыбаться в кадре. Остались только мы, вечер и эта странная тишина, которая не пугала, а успокаивала.

Я встала первой, потянулась, чувствуя, как из плеч уходит напряжение. Хрустнули позвонки — я даже не заметила, как затекла спина. Видимо, сидела как на иголках все эти часы.

— Всё, — сказала я. — Можно перестать держать лица.

— А ты держала? — спросил Кирилл.

Я посмотрела на него. Он стоял в двух шагах, и в вечернем свете его лицо казалось мягче, чем обычно. Исчезла эта вечная жёсткость, эта собранность до последнего винтика. Он был просто человеком. Уставшим, но довольным.

— Ты правда не заметил?

— Я заметил другое. — Он сделал паузу. — Что ты перестала держать, когда говорила про террасу.

— Это было удачно.

— Это было честно.

Я хотела пошутить. Сказать что-то вроде «Вяземский, ты пугаешь меня своей проницательностью». Но слова застряли где-то в горле. Потому что он смотрел так, будто видел меня насквозь. Будто ему вообще не нужна была никакая Людмила Сергеевна, чтобы знать, кто я на самом деле.