Книга Исключение из правил, страница 33 – Татьяна Берест

— Открывай. Шире, — рокочет он.

Старательно запрокидываю голову и послушно открываю рот, уставившись в потолок. Чувствую себя предельно странно.

Фарид направляет луч фонарика мне в лицо и глухо хмыкает.

— Умница, — хрипит он. — Как послушно и широко открываешь.

Сбоку раздается сдавленный голосок:

— А мне рот уже можно закрывать?

Рука Фарида покидает мою поясницу, он вкладывает телефон обратно мне в ладонь.

— Закрывай, — усмехается он. — У тебя горло явно краснее, чем у Алисы. А всё почему? Потому что кто-то сначала носится по улице, как заведенный, а потом глушит ледяной сок из холодильника.

Он тяжело втягивает воздух.

— Пойду аптечку перетряхну. Лежи, сейчас принесу что-нибудь.

«Вот уж действительно. Ни секундой раньше, ни секундой позже».

Тоже устало выдыхаю.

— Вот нет бы тебе тихо-мирно книжки читать или из пластилина лепить. Обязательно надо было где-то этот вирусняк поймать на ровном месте.

Ева виновато моргает своими огромными глазами.

— Я же не специально… — совсем жалобно шепчет она.

«Твою мать, Алиса. Поздравляю, ты только что один в один скопировала интонацию собственной матери. Еще пара таких претензий, и можно смело идти ворчать в поликлинику».

Сбрасываю наваждение, забираюсь на кровать и усаживаюсь рядом с ней.

— Да ладно, расслабься, боец. Сейчас закинешься папиными таблетками, поспишь, и к утру всё пройдет.

Фарид возвращается с таблеткой.

— Держи, страдалица, — рокочет он мягко. — Рассасывай медленно, как леденец. Грызть запрещаю.

Ева послушно берет таблетку, отправляет в рот и с надеждой тянет:

— Пап… ну, может, книжку?..

«Какая книжка, мелочь?! Спи давай, ты прямо сейчас своими же руками беспощадно саботируешь личную жизнь отца и лишаешь себя шанса на полную семью!»

Фарид бросает скептический взгляд на книжную полку.

— Одну главу, Ева.

Ева радостно улыбается.

— Только чур не про индейцев! И не про того странного дядю, который в прошлое провалился, пап, ну пожалуйста!

Фарид усмехается, уже копошась в книгах.

— В этом доме жесткая диктатура: кто читает, тот и выбирает репертуар, — он вытягивает с полки какую-то книгу и крутит в руках. — О, смотри. Розовая обложка.

Ева устраивается поудобнее на подушках.

— А, это Лейла купила...

Фарид обходит кровать, опускается на матрас с другой стороны и открывает книгу.

Лежу, слушаю его размеренный баритон и отчаянно молюсь Морфею, чтобы он поскорее сжалился и утащил этого неугомонного ребенка в глубокую отключку. Но Ева держится стойко. Внимательно слушает, задумчиво чешет нос:

— Пап… а мне ведьму жалко. Она же этого дурацкого принца тоже любит, вон как старается, зелья варит. Почему они все вечно против нее?

Фарид устало зевает.

— Без понятия, дочь.

Придвигаюсь поближе к Еве.

«Девочка моя. Зришь в самый корень».

Ласково треплю ее по волосам, при этом в наглую пожираю глазами Фарида.

— Это просто сказка, малыш. Авторы вечно всё усложняют, — выдаю я, глядя прямо в его глаза. — В реальной жизни ведьма не стала бы тратить время на зелья. Она бы просто зажала принца в темном коридоре, и похитила и на этом бы сказка быстро и очень счастливо закончилась.

Открываю глаза, и грудную клетку придавливает тяжестью. Отлично. Мы просто уснули. Вожу взглядом по сторонам — в детской никого нет. Скомканное одеяло на той стороне, где ночью лежал он.