Книга Измена. Право на счастье!, страница 10 – Рита Вяземская

Нажимаю кнопку селектора на столе.

— Юля. Нашатырь, сухой плед и горячий сладкий чай в кабинет. Живо.

— Да, Роман Александрович, сейчас сделаю, — голос секретаря звучит испуганно. Она редко слышит в моих интонациях такую резкость.

Я возвращаюсь к дивану. Смотрю на Алину Воронову.

Жена Вадима. Скользкого, лощеного мерзавца, который за последние три года ухитрился обойти меня в двух крупных делах, используя свои грязные связи в городском суде и администрации. Он считает себя гением юриспруденции, но на самом деле он обычный падальщик, умеющий вовремя заносить конверты в нужные кабинеты. Я давно искал повод раздавить его. Чисто. Профессионально. Так, чтобы он больше никогда не смог поднять головы в этом городе.

И вот его жена лежит на моем диване, бледная, как смерть, без копейки денег, выброшенная им на улицу.

Дверь кабинета бесшумно открывается. Заходит Юля. Ее глаза округляются при виде женщины, но она работает со мной достаточно давно, чтобы знать: лишние вопросы в моем кабинете стоят карьеры. Она быстро ставит поднос с чаем на журнальный столик, накрывает Алину теплым шерстяным пледом и протягивает мне флакон с нашатырным спиртом.

— Свободна, Юля. И никого ко мне не впускать.

— Поняла, Роман Александрович.

Она так же бесшумно исчезает.

Я смачиваю ватный диск нашатырем и сажусь на край столика напротив Алины. Подношу вату к ее носу.

Она морщится почти сразу. Голова дергается в сторону, ресницы вздрагивают. Она делает резкий, судорожный вдох, закашливается и открывает глаза.

В ее взгляде сначала — полная пустота и непонимание. Затем возвращается понимание, а вместе с ним — паника. Она пытается резко подняться, но я кладу тяжелую ладонь ей на плечо, мягко, но твердо возвращая обратно на подушки.

— Лежите, — командую я. — Если сейчас встанете, снова рухнете. Мне не нужны лишние хлопоты.

Алина смотрит на меня, пытаясь сфокусировать зрение. Ее зрачки расширены, дыхание частое, прерывистое.

— Где я?.. — шепчет она. Голос совсем слабый, хриплый.

— Всё ещё в моем кабинете. Вы потеряли сознание. Обычный голодный обморок. Когда вы ели в последний раз?

Она отводит глаза, натягивая плед до самого подбородка, словно пытается отгородиться от меня.

— Вчера утром, — наконец тихо произносит она. — Перед тем, как все случилось.

Я качаю головой. Негодование поднимается внутри, холодное и злое.

— Вы идиотка, Алина, — говорю я ровно, без крика, но жестко. — Собираетесь воевать с Вадимом, имея пустой желудок и нулевой баланс сил. Он уничтожит вас за один день, если вы будете падать в обморок от каждого шороха. Чтобы бороться, нужны силы. Пытаться выстоять на одной лишь гордости — глупость.

Она прикусывает губу. На ее бледных щеках проступает слабый румянец — то ли от стыда, то ли от злости на мои слова. Это хорошо. Злость возвращает жизнь быстрее любого нашатыря.

— Мне не нужны ваши нотации, — шепчет она, упрямо глядя на меня. — Мне нужно вернуть моих детей.

Я беру с подноса чашку с горячим чаем. Протягиваю ей.

— Пейте. Весь. Без остатка. Там много сахара. Вам глюкоза сейчас нужнее, чем принципы.

Она берет чашку дрожащими пальцами. Делает первый глоток, жмурится от горячей жидкости. Я наблюдаю за ней.

Она действительно не похожа на тех женщин, которых обычно выбирает Вадим. Те — яркие, шумные, пахнущие дорогими брендами и амбициями. Алина другая. Мягкая, естественная, и сейчас — абсолютно беззащитная. Но в ее глазах, несмотря на слезы и бледность, есть упрямый, дикий огонек. Она пришла ко мне. К человеку, которого в этом городе называют безжалостным хищником. Пришла, потому что поняла: только хищник может остановить другого зверя.