Книга Девушка из снов, страница 48 – Натали Гагарина

— Что значит, «пока»? Это необходимо сделать как можно раньше! – настаивал Шульман, – состояние больной может резко ухудшиться, и тогда мы потеряем её!

— Делайте всё возможное здесь, – равнодушно отвечал следователь.

— У нас, к сожалению, нет такой аппаратуры на данный момент.

— Вы что, не понимаете, доктор?! – возмущался следователь, – я веду уголовное дело. Уголовное! И мне нужны здесь как виновник, так и потерпевший! Здесь! А не где-то там за границей! Тут, понимаешь, государственное лицо замешано. Я своей репутацией рискую! Это Вы понимаете, доктор Шульман?!

— А то, что потерпевшая рискует жизнью, это ваши «органы» не волнует? – не унимался главврач.

— Да, она, как я понимаю, практически, уже труп.

— Вы ни черта не понимаете! – в сердцах крикнул Шульман и бросил телефон. – Надо что-то делать! – судорожно думал он, – Я не позволю! Все наши усилия к чертям собачьим? Не позволю! У них уголовное законодательство, а у меня – «Клятва Гиппократа».

Он позвонил Басову. Объяснил ситуацию. Вместе они приняли решение: отправить меня на операцию в Израиль немедленно. Но об этом не должен знать никто. Даже моя дочь Лиза.

— Доктор, Вы понимаете, какую ответственность берёте на себя? – спросил Басов.

— Слава Богу, я работаю в частной клинике и не боюсь потерять работу, – рассмеялся в телефон Шульман, – а на остальное мне наплевать.

Басов лично занимался моей транспортировкой в аэропорт Шереметьево-2. Меня на носилках – каталке погрузили в самолёт. Документы были в полном порядке, и препятствий с отправкой не возникло. Врач – реаниматолог из клиники «Радожского» сопровождал меня в полёте и заботился обо мне. Уже через три часа в Израиле нас встречал доктор Моше Шульман. Мне предстояли сложные операции и долгое лечение на Мёртвом море.

Федос находился в это время в Северодвинске. Там полным ходом шло завершение важного государственного проекта, и конструктор сутками находился на работе.

— Федос! – почти кричала в телефон Лиза, – маму в Израиль отравляют на лечение. Вы приедете проводить её?

— Когда, Лиза? Скажи мне, как она?

— Не знаю ещё. Может, завтра вечерним самолётом. Её врач сопровождать будет. До самой клиники в Назарете.

— Лиза, милая, я не успеваю! Господи! Ну, как же так?! Скажи маме, что у меня сердце рвётся на кусочки, что я не увижу её!

— Я передам, Федос! Вы не беспокойтесь! – Лиза ещё не знала, что мать в это время была уже далеко, в другом государстве.

Операции были сделаны блестяще! Как говорят, за деньги можно почти всё, а за большие деньги – абсолютно всё!

Я чувствовала себя великолепно, если так можно говорить об инвалиде, не способном не только ходить, но даже самостоятельно сидеть или перемещаться с кровати на кресло-каталку. Каждый день мне делали лечебный массаж, возвращая чувствительность телу. Особое лечение проводили с глазами – и это было чудо! Ко мне возвращался свет. Мне трудно было понимать и тем более общаться с медперсоналом, потому что иностранный язык после школы и института как-то не задержался в моей памяти. Однако, простые английские слова и выражения, которые знают все в мире, конечно, знала и я. Единственным собеседником был доктор Моше. Он подолгу разговаривал со мной, выясняя мои ощущения, чувства и настроение. Он принёс мне мобильный телефон, и теперь я могла сама отвечать на звонки. Лиза звонила мне каждый день по несколько раз. Сергей Афанасьевич Шульман и депутат Басов ежедневно справлялись о моём состоянии у доктора Моше и часто звонили мне, подолгу развлекая меня разговорами.