Книга В разводе. Плохая бывшая жена, страница 74 – Анна Томченко

Когда мы оказались за столом, Герман, вскинув брови, заметил.

— Не хотел напрягать, да, и, в принципе, наверное, я сейчас своим появлением разрушаю какую-то идиллию.

Я покачала головой.

— У меня сейчас одна идиллия. Отойти от стресса, который подкинул Виктор, и не сойти сума.

Одинцов попробовал ужин, и мягкая улыбка скользнула по губам.

— шикарно, шикарно, Александра, и лукавите по поводу того, что не повар.

Я пожала плечами.

За годы брака я научилась не только хорошо готовить, но прекрасно отстирывать пятна с рубашек, водолазок. Выслушивать по несколько раз результаты одного и того же матча. Идеально составлять букеты. Профессионально складывать вещи в чемодан для отпусков. Было бы странно, если бы я к своим годам не научилась нормально готовить. Тем более, когда в семье четыре мужчины выбора особо нет.

— Вы с её родителями разговаривали?

— Да, местная клиника не смогла стабилизировать состояние, и поэтому её на скорой отправили в перинатальный центр. Они все-таки занимаются этими случаями.

— Я не думаю, что это из-за меня, — как-то неуверенно произнесла я. Словно бы сама сомневалась.

— А я уверен, — твердо выдал Одинцов, потянувшись к бокалу. — Скажу больше.

От того, что она упала вам под колеса, становится уже понятно, что с ней было что-то не так, и вы к этому не имели никакого отношения, поэтому не надо заострять на этом внимание.

— В любом случае, — я развела руки в стороны, — мне уже как-то не страшно, напишет заявление, не напишет, какая, к чертям, разница?

Одинцов улыбнулся левым краем губ и вздохнул.

— Вы же меня защищать будете, — продолжила я, пряча лукавую улыбку.

— Буду. — Мягко произнёс Герман.

— Спасибо огромное. Действительно спасибо. Спасибо за работу. Спасибо за то, что на протяжении стольких лет мы находимся в этих, наверное, больше дружеских отношениях, чем профессиональных. Спасибо, что на первое моё слово вы всегда находите время для того, чтобы помочь.

— Саш, не стоит. — шепнул Герман, и я заметила вибрирующий телефон, кивнула.

— Давид?

Герман отрицательно качнул головой.

— Нет, няня Давида. Она у нас такая немного в возрасте, специально подбирал типаж бабушки, чтобы можно было не переживать. Сами понимаете, моей матери глубоко наплевать на собственного внука. Поэтому нам остро необходима была именно такая нянюшка. Вот пишет о том, что уже искупались и собираются слать, пусть ложатся, опять не увижу и опять не смогу сам уложить Давида.

Я качнула головой, вздохнула.

— А сестра?

Герман посмурнел, отвёл глаза.

На вечер как-то сразу налегли сумерки, я поняла, что, может быть, спросила что-то бестактное либо совсем неправильное, но спустя несколько мгновений ожидания Герман выдохнул, да так, что рубашка на плечах как будто бы стала велика.

Склонился, упирая локти в стол.

— Мне иногда кажется, что я бегу по колесу, как хомячок в той клетке. — Глядя не на меня, а куда-то вдаль, произнёс Одинцов. — Клиники, врачи. Лечение зарубежное. Такое чувство, как будто бы каждый раз одна и та же тропка, каждый раз одни и те же события и ситуации, и вот мне бы уже как дебилу, понять, что люди не меняются. Зависимость это не только про то, что организм не может побороться с желанием. Зависимость это нежелание остановиться, она выходит, она приходит в себя, её хватает буквально на пару недель, месяцев и начинается все снова. Опять вытаскиваю её откуда-нибудь из черт пойми какой дыры, опять пытаюсь привести в себя, кричу, ору.... И ни о чем, ни о чем, она даже не может вспомнить Давида? Я, если честно, чувствую себя как будто бы бегу постоянно по этому долбанному колесу. Я не знаю, сможет ли она прийти в себя. Я, если честно, наверное, уже даже потерял какую-либо надежду. Я не знаю, почему так матери наплевать на это. И самое интересное, что, когда я звоню спросить «ты вообще думаешь о дочери»? Она недовольно вздыхает в трубку, говорит, что и так слишком много сил отдала на наше воспитание. И поэтому дочь взрослый человек и сама должна думать своей головой.