Книга В разводе. Плохая бывшая жена, страница 119 – Анна Томченко

— Что происходит? — Спросил я тихо, глядя на бывшую жену.

Саша отложила мобильник. И сцепила пальцы у себя на коленях, отвела взгляд и посмотрела в окно.

— Знаешь, это не так, что я тебя простила, я не могу тебя простить. Я, правда, пыталась поговорить с собой, я, правда, пыталась как-то достучаться до голоса разума, я, правда, пыталась применить подмену понятий. Как возможно, это сделали Мира с Юрой. Я не могу, Виктор, простить.

По щекам покатились слезы.

— И самое дурацкое во всей этой ситуации, что отпустить я тебя тоже не могу. Мне безумно больно находиться без тебя и мне также больно находиться с тобой, я простить тебя не могу, но я и отпустить тебя не могу. Я не знаю, как эти два чувства уживаются в моей душе. В моменты, когда тебя нет мне больно от этого, в момент, когда ты есть, мне снова больно от этого. Я не говорю, что идёт речь о прощении через силу или о чем-то таком. Я просто констатирую факт, что быть с тобой я не могу. И без тебя тоже. Поэтому я не знаю какой финал истории нас с тобой ждёт.

Виктор

Если Саша не знала, какой финал истории ждёт нас, то я и подавно не знал.

Я просто принимал нынешнюю реальность такой, какая она была. Я не давил и не требовал какой-то конкретики от Александры, потому что за Калининградом было путешествие на лайнере. И солнце плясало в волосах Саши, бликовало, заставляя меня щуриться, а иногда ловить солнечных зайчиков.

И после этого Саша вдруг сказала, что хочет немного отвлечься, и улетела на месяц в Испанию.

Тимофей от этого ходил мрачнее тучи, не понимал, что происходит, я тоже не понимал.

— И неужели ты думаешь, что мама тебя сможет простить? — сказал он однажды, когда мы столкнулись из-за работы.

Я покачал головой.

— Она не может меня простить, в этом то все и дело. И она не может быть без меня. Поэтому я согласен на любое течение жизни только чтобы ей было легче.

Это было немножко похоже на первый год брака, когда я, осторожничая, пытался приблизиться и согреть в ладонях её хрупкую душу.

Это было похоже немного на то время, когда мы только узнавали друг друга.

Я сейчас заново узнавал её ту самую. Которую любил всю жизнь. И, оборачиваясь назад, мне казалось такой тупостью, что я изменил. Ведь выходило, что, кроме Саши, мне никто и не нужен.

Объективно говоря, и смотря назад, я понимал, что ни с кем другим я бы не смог построить жизнь. Никто другой мне не был необходим, как воздух. И когда Саша вернулась из Испании, загоревшая, немного, расслабленная после их знаменитой сиесты, у меня сердце сжималось при взгляде на неё.

Я делал все, что она просила: театры, рестораны, выбор загородного дома только для неё одной, небольшая деревушка в горах, куда я её отвёз, когда первый желтый листок упал на землю.

Мне не казалось, что я заслуживал прощения.

Я это видел так, что просто всеми силами старался сделать, чтобы ей не было больно. Чтобы она без меня не чувствовала вот этого одиночества, а со мной —того, что совершила ошибку.

— и все же... — в том домике в горах, сидя в глубоком кресле, укрытая пледом, тихо спросила Саша. — И все же, положа руку на сердце. Почему?

— Потому что идиот, — честно сказал я, ставя на столик несколько бокалов с ягодным морсом.

Для глинтвейна время ещё не подошло.

Саша тяжело вздохнула.