Книга Вернуть свое, страница 67 – Мария Зайцева

— Продолжается?

Кивок.

— Если так, то мне хотелось бы получить опровержение… — тут я задумалась, осмотрела Холопова, — письменное, учитывая ваше состояние… Для моего руководителя практики. — И, так как Холопов никак не отреагировал на мою просьбу, вежливо добавила, — пожалуйста.

Холопов продолжал сидеть и хлопать ресницами. Судя по вытаращенным глазам, у него в голове черти что творилось.

Но я не хотела больше с ним оставаться наедине, потому завершила разговор:

— Я через полчаса подойду, хорошо? И мне надо будет уехать на учебу. Подтвердить практику и все такое… Не возражаете?

Холопов не возражал.

Я вышла из кабинета, прошла по коридору до опенспейса, затем, провожаемая задумчивым молчанием добрых коллег — к своему столу.

Села.

Выдохнула.

Оценила подрагивающие пальцы.

Блин, как все-таки это тяжело!

Я не акула, вообще ни разу. Я — обычная девушка, и не особенно умею вот так, в лицо отстаивать себя.

Конечно, борьба за жизнь в школе, а потом и в универе, многому научили, но все равно это стресс невероятный. И кто сказал, что мне это легко далось? Меня всерьез вообще никогда не воспринимали, благодаря мелкой фигуре и кукольному детскому лицу. Приходилось собираться с силами и показывать, что я — не пустоголовая овечка, и тоже умею говорить.

Обычно этому обстоятельству сильно удивлялись окружающие представители сильной половины человечества.

Вот, даже Симонов в самом начале нашего общения, задумчиво меня изучал, явно не веря, что я способна думать.

Хотя, может, он меня по другой причине изучал?

Вспомнились его слова про то, что он меня хотел давно… Насколько давно? Неужели… настолько? Но нет, это бред. И думать про это сейчас — бессмысленно.

Короче говоря, окружающие мужики обычно прямо-таки в изумление приходили, когда их на поворотах такая, как я, обходила. Злились, палки в колеса ставили… Завидовали, как тот же Авдеев.

Так что Холопова мне было не жаль.

Я отдавала себе отчет, что поступила сейчас, как тварь, потоптавшись на костях поверженного шакала, но, с другой стороны, что мне оставалось делать? Просто сбежать к Симонову, требовать от него разъяснений?

Я это сделаю, конечно, все впереди…

Но уйти из офиса, после всего, что узнала, после того, что тут про меня говорили, кем считали… Нет уж!

Я не знала, что из сказанного Авдеевым было правдой, а что просто домыслами, сплетнями, на которые так падки, оказывается, мужики, но замалчивать я ничего не собиралась.

Холопов оболгал меня в университете. Потерянной репутации не вернешь, но если он письменно даст опровержение, а после и приличную характеристику напишет, то никакие его грязные слова к делу не подошьют. А вот бумагу — запросто. Не факт, что она мне пригодится, но пусть будет.

И на практику я буду ходить, несмотря ни на что. И завершу ее. И оценку за нее тоже получу!

Понятно, что работать я тут после не буду, как рассчитывала когда-то, наивная дурочка, но и втоптать в грязь результат моих усилий многодневных не позволю. Пусть ко мне теперь относятся по-другому, пугаясь мощной черной тени Симонова за спиной, плевать!

Я знаю правду!

И это главное.

А насчет инициативности Симонова…

Этот вопрос надо решать. И очень быстро.

Есть вещи, которые нельзя спускать. Просто нельзя.

Я позволила Симонову затащить меня в постель, позволила стать моим первым мужчиной, позволила… Боже, да все позволила с собой сделать, что только может опытный мужик сделать с невинной девушкой.