Книга Вернуть свое, страница 62 – Мария Зайцева

Три года — это сложный период в жизни человека. Я такое переживала со своими братом и сестренкой, потому понимала, что к чему. Ребенок в любом возрасте требует всего времени, что дают ему родители. И даже больше. Так что Сава мое внимание держал прочно.

Сандр, хоть и оттаял чуть-чуть, и мы отлично общались и разговаривали, по-прежнему был шкатулкой с массой секретов. И я его тоже боялась оставлять надолго и была уверена, что случившееся не прошло для него бесследно.

Не робот же он, в конце концов! Явно переживал, явно думал о чем-то!

И я разговаривала, отвлекала, привлекала к домашней работе, которой, судя по всему, прошлые няньки его не утруждали.

И Сандр, явно в шоке от моей бесцеремонности, даже особо не сопротивлялся: мыл полы, загружал посудомойку, пыль протирал. И готовил. Это, кстати, он с огромным удовольствием делал.

А в редкие свободные часы учил меня играть в компьютерные игры. Для меня это была новая тема, раньше как-то не увлекалась, а тут прямо интересно было. И весело.

Дни пролетали быстро и незаметно.

А по вечерам приходил их отец.

И полностью занимал ночи.

Наверно, у меня просто мозг как-то избирательно стал работать, потому что я воспринимала все… легко. И ждала появления своего мрачного неразговорчивого работодателя. Даже в мыслях я тогда не называла его своим мужчиной.

Мой статус в его жизни был настолько неопределенным, что я сама себе боялась что-то надумывать.

Просто понимала, что то, что происходит — временное явление.

И надо… Надо поймать как можно больше.

Симонов, наверно, что-то думал по этому поводу, но разговаривать нам было некогда. У меня складывалось ощущение, что он буквально силой вырывает у себя время для того, чтоб к нам приехать.

Пообщаться с детьми: потискать Саву, уложить его спать. Переброситься парой слов с Сандром перед сном.

Многозначительно кивнуть мне на дверь спальни, когда дети улягутся.

И вцепиться в меня всем, чем только можно, стоило защелкнуть замки.

Боже, да я даже выдохнуть не успевала!

Только растерянно пыталась обнимать, отвечать на жадные грубые поцелуи, чуть-чуть смягчать жестокого мужчину, явно не умеющего выражать свои эмоции иным способом.

У нас была серьезная разница в возрасте, но в те моменты я себе казалась взрослее…

Симонов уходил рано утром, после нескольких часов сна, во время которого он беспокойно ворочался, иногда что-то неразборчиво рычал сквозь стиснутые зубы, матерился.

И все, что я могла в такие моменты, только обнимать, гладить, пытаться успокоить. Пожалеть…

Мне было жаль его, такого сильного, жесткого, неприкаянного… Одинокого.

Жаль его мальчишек, чудесных, но бесприютных.

Мне хотелось всем им, всем Симоновым, дать хоть чуть-чуть тепла. Не заменить ту, что покинула их так рано, оставив в этом мире сиротами, а просто смягчить. Просто пожалеть, по-женски, мягко, тихо.

Я ни на что не рассчитывала, в самом деле, ни на что. Я просто… Просто жалела. Просто любила.

Вот такая беспросветная глупость случилась в моей жизни.

Этим утром Симонов, для разнообразия, не свинтивший по делам с рассветом, заявил, что все кончено, и мы можем возвращаться.

Мы…

Я не успела задать вопрос, конкретизировать это «мы».

Симонов покосился на спокойно кивнувшего в ответ на его слова Сандра и продолжил: