Книга Вернуть свое, страница 56 – Мария Зайцева

Я не знаю, что на меня нашло тогда.

До сих пор не знаю.

Но я совершила ошибку.

Первую и далеко не единственную, конечно. Но с нее все началось.

Я наклонилась и поцеловала его.

Сама.

У него губы были сухие. И на вид, и наощупь. И горькие на вкус. Непонятно, почему мне так сильно в голову ударило в тот момент. Повело до такой степени, что круги цветные перед глазами поплыли. И кровь, казалось, со всех артерий, со всего тела собралась в мощно шарахнула в мозг.

Я вцепилась в плечи Симонова, пытаясь удержаться на ногах и дрожа, как припадочная.

А он, замерев от неожиданности на секунду, потом аккуратно подхватил меня под ягодицы, поддержал, чтоб не свалилась мягкой куклой к его ногам.

И больше ничего не делал.

Держал и позволял себя целовать.

И я пользовалась его позволением по полной программе! А так как опыта у меня было мало, да и тот странный, то целовала я Симонова, как умела.

Облизывала горячие губы, скользила языком, не решаясь проникнуть вглубь, словно блюдо, горько-сладкое, приправленное незнакомыми специями, пробовала. Аккуратно, но жадно.

Симонов не торопил. Никак не препятствовал моим исследованиям. И я почему-то восприняла это, как приглашение. А еще почувствовала себя в безопасности.

До этого я, помня его нападение, его не намеки даже, а прямые декларирования намерений по отношению к себе, подспудно пыталась быть осторожной. Не провоцировать зверя.

Но сейчас зверь был ручной.

Он послушно замер под моими ладонями, послушно размыкал губы, позволяя делать с собой все, что мне хотелось.

И я почему-то решила, что хочу большего.

Кровь, ударившая в голову от возбуждения и безнаказанности, продиктовала дальнейший сценарий.

Я скользнула пальцами в волосы Симонова, чуть царапая ногтями по коже шеи и затылка, и смелее углубила поцелуй.

Горько-сладкий вкус заполнил рецепторы, дышать стало нечем. И голова моя глупая летела, летела, летела…

Послушный он был такой в моих руках… Замер, не двигался… А я двигалась. И такое удовольствие получала, непередаваемое! И хотела больше и больше!

Трогала губами колючие скулы, прижималась сильнее, дрожала вся, умирая от наслаждения.

И не сразу поняла, что Симонов шепчет мне тихо-тихо:

— Точно хочешь? Да?

Меня от этого шепота мурашками от макушки до пальцев ног прошибло! И ответить ничего не смогла.

Отстранилась, посмотрела в его глаза… И кивнула.

— Пожалеешь ведь, — теперь шепот был еще горячее. И взгляд — с таящимся на дне зрачков безумием.

Он был уверен в том, что говорит.

Он предупреждал.

Но я не могла остановиться. И не хотела слышать голос разума.

И потому просто помотала головой в отрицании.

Не пожалею.

Никогда.

Симонов еще смотрел на меня снизу вверх долгую, мучительно долгую секунду…

А потом чернота зрачков затопила взгляд полностью, поглотила меня.

Мир совершил кувырок, и судорожный выдох я делала, уже лежа на диване.

На спине.

Симонов нависал надо мной, тяжелый, темный, безумный.

И гладил своим напряженным взглядом лицо, горло, руки, запрокинутые за голову. Он их держал за запястья, легко, одной ладонью.

И я поняла, что то чувство безопасности, которое испытала рядом с ним только что, было ложным.

Я находилась в жуткой опасности.

В лапах зверя. В его власти.