Книга Вернуть свое, страница 123 – Мария Зайцева

Назло. Как тупая малолетняя шлюшка, которая назло маме раздвинет ноги перед первым встречным.

Вот и я так сделал.

Самое смешное, что я первые полгода после расставания с Настей даже в кровать свою никого пускать не мог.

Не мог терпеть рядом другую бабу, не мог трогать ее, обнимать и уж тем более трахать.

Вот моя новоявленная женушка охуевала… Но мне было плевать на эмоции других людей. Тем более, что она уж, в отличие от Насти, четко обозначала, чего хотела. В денежном эквиваленте, обычно.

На тот момент мне это казалось правильным и максимально честным.

Потому что твари, которые притворяются, что любят тебя, а сами душу высасывают, гораздо страшней обычных честных шлюх.

Я решил, что хватит с меня ложных эмоций.

Что я теперь буду действовать максимально открыто.

И я действовал.

Жил, работал, работал, работал…

И она где-то жила.

В одном со мной городе.

Встречалась с моими детьми, что-то делала… Я не ставил себе цели контролировать ее жизнь.

Но контролировал.

И все внутри дрожало от воспоминаний. И соблазна просто приехать и решить все силой. Я мог это сделать. В любой момент мог.

Что она бы мне противопоставила?

Как защитилась от меня?

Никак!

Это был невероятный соблазн, да…

Как я справился? Хрен его знает.

Может, дети сдерживали? Их мнение про эту ситуацию, и без того нихрена не положительное?

Мои парни меня не поняли. Сандр закрылся, он вообще никогда особо разговорчивым не был, весь в деда своего. И прадеда. Прямо наша порода. Он просто делал так, как решил. Встречался с Настей. Возил к ней Саву.

И я понял, что, если начну с ним разговаривать про Настю, то не сдержусь. И наговорю. Или он наговорит. И мы запросто дойдем до того, что не получится потом решить малой кровью. Спустить на тормозах не выйдет.

Потому мы молчали.

Мой сын не отказывался от семейного бизнеса, погружался в него, показывал охеренные результаты, и я понимал, что смогу на него все оставить, что он не проебет то, что создавалось Симоновыми.

С Савой было одновременно проще и тяжелее. Он, открытый, разговорчивый и бешеный, с нашим фирменным упертым нравом, тоже делал так, как считал нужным. Но с поправкой на легкую дурноватость, характерную всем подросткам.

Сандр эту стадию прошел в боевом режиме, мы как раз воевали, не до дури ему было. В другое русло все слилось.

А вот Саве повезло больше.

И он отрывался на полную, явно пробуя меня на прочность по-всякому. Я терпел, видя в нем дикую смесь своего отца и себя. И понимая, что ему надо перебеситься.

Настя помогала…

Она всегда помогала, блять.

Даже когда я в очередной раз делал хрень.

А я часто делал хрень.

Я, умеющий просчитать исход любой сделки, видящий любого насквозь… Рядом с ней я словно обнулялся, возвращаясь к заводским настройкам, к тому истинному яростному Симонову, который дико желает заполучить себе то, что считает своим. Вернуть свое.

И действует прямо, в лоб.

Каким образом я за эти годы ни разу Настю не утащил к себе в логово и не приковал к батарее, понятия не имею.

Наверно, что-то человеческое во мне все же оставалось.

Но мало… Так мало!

А она развлекалась… Она мне качели устраивала, звезда моя… То подпускала, близко-близко, заставляя от счастья взлетать в стратосферу, то опять убегала, отправляя меня на самое дно, блять!