Книга Вождь орков. Уплата долга, страница 26 – Тина Шеху

— Предательница! — кто-то из людей в шлемах бросает фразу мне в лицо, а вместе с ним в плечо откуда-то летит камень. — Зачем пришла? Глумиться? Оркам нас сдала?!

— Орочья потаскуха! — другой человек, бывший стражник, плюёт в мою сторону и заносит меч, но его сбивает с ног прорвавшийся вперед орк.

По лицу стекают слёзы.

Мой народ... ненавидит меня. Ни за что.

— Люди... я же ваша принцесса!

Меня толкают, задевают, оскорбляют и свои, и чужие. Теперь я чужачка для всех. Для людей изменница, для орков жалкая людишка, что мешается под ногами.

Я падаю, поднимаюсь, укорачиваюсь от случайных ударов, ведомая лишь прочной силой связи. Только она не обрывается, только она принимает меня.

— Я здесь! Я жива! Ошнар! Ошнар!

Чем ближе я подхожу к нему, тем сильнее бьется сердце, заглушая звуки битвы, крики орков и людей. Я слышу только наше дыхание. И сердца, что стремятся друг к другу.

Даже, если он не осознаёт, что я здесь, я чувствую, что вождь с каждым вдохом всё ближе.

И я вижу его. Сначала сердце чуть притихает, затем слух притупляется, и только после этого глаза находят фигуру на площади перед дворцом.

Зелёное тело исчерчено алыми полосками, доспехи проломлены, но Ошнару нет дела до ран и ссадин. Он размахивает своим огромным топором, круша всех вокруг, и рычит так, что несколько человек падают, хватаясь за уши.

— Ошнар! — молю я из последних сил, пробиваясь сквозь шеренгу сражающихся. Их слишком много. И даже прибывающие орки не обеспечивают численный перевес.

Страх за орка затмевает боязнь за собственную жизнь.

Мой крик почти не слышен в общем гуле. Но Ошнар… он обернулся. Не услышал, почувствовал.

Его топор застывает в воздухе, так и не упав на спину человека. Тот впопыхах уносится прочь, но я уже не вижу куда. Ничего не вижу, весь мир размывается перед глазами. Остаётся только Ошнар. А я остаюсь единственным маяком для него.

Только я. Только он.

Он понимает, что я жива, и мне становится легче. Я успела.

Как во сне я иду к орку, переступая через камни, оружие, доспехи.

И Ошнар шагает ко мне, за шаг преодолевая расстояние куда больше, чем я за три. Его широкая грудь быстро вздымается.

— Это она привела их!

Какой-то солдат, завидев меня, с криком поднимает мной меч, но я замечаю слишком поздно.

Вся жизнь с детства и до встречи с Ошнаром вмиг проносится перед глазами. Я успеваю лишь сжать плотную ткань юбки.

— Р-р!

Чья-то здоровенная рука кулаком сбивает заточенный меч и отбрасывает мне за голову. Человек улетает вслед за оружием, подкинутый орком.

— Не сметь. Не трогать.

Глаза Ошнара кажутся больше и синее, чем обычно. Он разъярён настолько, что из-под лоскутов доспехов идёт пар.

Мы сходимся в центре главной площади, которая сейчас кажется совсем чужой и жуткой.

Я поднимаю руку, касаясь окровавленной щеки. Кожа обжигающе горячая, не удивлюсь, если останется ожог. И пусть.

Орк кривит губы, доставая ими до моей ладони и оставляя на коже поцелуй потрескавшимися губами.

— Я здесь,— шепчу, но голос срывается. — Я жива.

Ошнар издаёт звук, похожий на сдавленный стон. Его испачканная огромная рука касается уже моего лица. Пальцы скользят по моей щеке, как бы проверяя, не мираж ли я.

— Ав… рора… — в некогда сильном и громком голосе больше не сквозит властью и злобой. Ошнар произносит моё имя тихо, с сомнением.