Книга Горячая проблема тайного советника, страница 25 – Тая Вальд

Замок ослеплял. Песочный камень, позолота, зеркала в два человеческих роста, яркие, кричащие гобелены. И глаза. Сотни глаз. Придворные, гвардейцы, слуги — все рассматривали новых гостей. Я чувствовала каждый взгляд на своей коже, и продолжала улыбаться.

Нас проводили в покои. «Апартаменты графа и графини де Линь». Дверь закрылась за служанкой, которая, кланяясь прошептала, что ужин подадут через час, и мы остались одни.

Я обвела взглядом гостиную. Камин, диваны, столик. Затем подошла к закрытой двери и открыла её.

Спальня. Большая. С огромной резной кроватью под шелковым покрывалом цвета сливок. Одна кровать.

Я услышала его шаги за спиной. Он остановился в дверях. Его взгляд скользнул по комнате, по кровати, вернулся ко мне. В его глазах не было удивления. Только быстрая, аналитическая оценка обстановки.

— Кровать ваша, — произнёс он своим обычным, ровным тоном. — Я буду спать в кресле.

Он развернулся и ушёл обратно в гостиную. Я осталась стоять посреди комнаты, глядя на это роскошное ложе. Моё сердце совершило что-то странное — не то упало, не то сжалось. Хотя чего я ждала? Что он предложит разделить со мной супружеское ложе? Конечно нет.

Я переоделась в вечернее платье — тёмно-синий бархат, скромный фасон, ни намёка на то красное безумие. Надела жемчужное ожерелье, поправила причёску. Когда я вышла, он уже ждал у камина, переодетый в чёрный парадный камзол. Он выглядел… невероятно. Потрясающе. Опасно. И совершенно недосягаемо.

— Готовы? — спросил он просто, без интонации.

— Да, — сказала я. Голос не дрогнул.

Ниэллон

Ужин был адом. Зал, полный людей. Шум, смех, звон бокалов. Каждый человек здесь был переменной, каждое слово — возможной ловушкой. А я должен был сидеть рядом с ней и касаться её.

Нежное прикосновение к её руке, когда официант наливал вино. Шёпот на ухо с какой-то пустой шуткой. Каждое прикосновение прожигало ткань перчатки и кожу под ней. Каждый её взгляд, полный искусственной, репетированной нежности, разжигал во мне то, что я пытался заморозить с прошлого… инцедента.

Она была безупречна. Проклятье. В этом бархате, с жемчугом на шее, с волосами, уложенными в мягкую, сложную причёску, она была графиней де Линь. Но я видел не её. Я видел ту, что в красном шёлке бросила мне вызов. Ту, что спрятала нос в мой сюртук от холода. Ту, чью руку я поцеловал, потеряв всякий остаток разума.

Когда её пальцы случайно коснулись моей руки, я почувствовал ту же лёгкую дрожь, что и тогда.

Она играла слишком хорошо. А я ловил себя на том, что игра перестала быть игрой. Когда этот старый развратник, герцог де Монтегю, уставился на её декольте, моя рука сама сжалась в кулак под столом. Мне потребовалось всё своё холоднокровие, чтобы не воткнуть ему вилку в глаз. Это была не ревность. Это было… чувство собственности. Дикое, первобытное, непрофессиональное. «Моя». И это «моя» било в висках громче любого приказа Императора.

После ужина мы вернулись в покои. Тишина после шума зала была оглушительной. Я снял камзол, почувствовал, как она замерла у двери в спальню, наблюдая. Напряжение между нами сгустилось до состояния тягучего мёда.

Я взял папку с бумагами — отчёты наших людей на месте. Нужно было читать. Анализировать. Работать.

Но буквы плыли перед глазами. Я слышал каждый звук из спальни. Шорох платья, которое она снимает. Лёгкий звон стеклянного флакончика на туалетном столике. Скрип половиц, когда она подошла к кровати. Потом — тишина.