Книга Искатель, 2011 № 10, страница 91 – Анатолий Галкин, Сергей Саканский, Сергей Криворотов, и др.

— Вот что хотел сделать твой муж, — обратился Пилипенко к Шуруповой. — Он перевел все деньги на счет своего будущего аватара. Которого убили, между прочим.

— Еще нет...

— Вот ты и раскололся. Знаешь все же гораздо больше, чем прикидываешься. Ответишь, разумеется, за это. Евстигнееву повезло, не успели его закопать. Сам умрет от водки через год-другой. А кому-то — нет. Человек двадцать уже таких счастливчиков через твои руки прошло. Желающих начать новую жизнь. Без старой жены. Без надоевшей любовницы. Без поборов и правил со стороны уважаемых людей. Шурупов Сергей именно этого и хотел. Он тщательно подготовился. Положил на видное место флакон с ядом, наврал этой девушке, что должен его отдать там кому-то. Вот и вещественное доказательство. Ее выбрал в свидетели всего процесса. Яхта должна была прийти пустой, а в судовом журнале — предсмертная записка. На палубе — мобильник, чтобы всем стало ясно, кому он звонил и писал. Единственный прокол Шурупова — не стер из памяти его звонок, — Пилипенко кивнул на Бакунина.

— Все мы иногда ошибаемся, — философски заметил тот. — Все мы порой...

— Молчать! Замысел Шурупова должен был получиться, если бы девушка не была столь усердной христианкой. Если бы жена, съедаемая ревностью, не прикончила его на самом деле.

Шурупова вскочила с дивана. Она уже кричала, размахивая руками:

— Зато я разобралась и со своим мужем, и его девкой! Да, я сделала это! И ни секунды не жалею. Пусть ты и осталась жива, милочка, но не носить тебе больше таких шикарных волос. В парике всю жизнь ходить будешь.

Минин пробурчал тихо и мрачно:

— Пуля прошла по краю черепа, между костью и кожей, словно обруч поставила. Навсегда.

— Мыши заведутся в твоем парике! — никак не могла остановиться Шурупова.

Лейтенант Клюев мягко взял ее за плечо и усадил на диван. Груздева непроизвольно потрогала свою повязку. Ее лицо страдальчески сморщилось, и стало вдруг отталкивающим, неприятным и жалким.

Шурупову взяли под стражу, увели и бесцеремонно запихнули в одноместную мобильную камеру «уазика», пополам с особых дел мастером Бакуниным. Лейтенант Клюев повез Груздеву обратно в ливадийскую больницу, Минин просто ушел домой, к своей многодетной семье. Киллер-неудачник отправился на все четыре стороны — заливать стресс таврическим портвейном.

В редакции остались двое — Пилипенко и Жаров. Они сидели у темного камина и потягивали из стаканов яванский ром. Именно рома хотел отведать следователь по окончании дела о яхте «Леокадия» — традиционного напитка моряков.

— Мы с самого начала встали на ложный путь, — сказал он, протянув ноги к пустому камину. — Я решил, что кофейник был полон, когда его поставили на плиту, и кипел он более получаса. А на самом деле, воды было на донышке, и закипела она через минуту после включения. А еще через несколько минут ты его заметил и выключил.

— Уж лучше бы «Мария Целеста», — с грустью сказал Жаров и отхлебнул глоток традиционного.

— Думаю, что и сто пятьдесят лет назад, на «Целесте», произошло что-то в этом роде, — сказал Пилипенко, — Какой-то криминал плюс желание его скрыть. Не было тогда мобильных телефонов. Негде было достать особых дел мастера Бакунина.

Жаров с грустью смотрел в черный портал камина.

— Уж лучше бы «Мария Целеста», — тихо повторил он.