Книга Искатель, 2011 № 08, страница 4 – Журнал «Искатель», Николай Новиков, Ирина Комиссарова, и др.

У нас был принцип — работать только на заказчика, что бы ни предлагали его противники. Но тут речь шла о сохранении семьи, да и женщину не хотелось пускать по миру, ну, ошиблась, с кем не бывает. И мы изменили своим принципам. За семь тысяч баксов, такую цену назвал Сырник, а я не стал возражать ему. Пежо тоже не возражал.

— Нормальный расклад, — сказал Сырник, когда мы ехали домой. — Хотел трахаться с бабой за кабак и сладкие речи, а вышло — семь тысяч баксов.

— Больше, — сказал я. — Браткам-то заплатить нужно.

— Не заплатит. Они ж свое дело не сделали. Но лично я доволен, что так получилось. Хотя... знаешь, Андрюха, надо было сказать — десять. Он бы, падла, дал.

Я тоже был доволен, хотя и предстояла неприятная процедура соврать Бублику, что супруга не изменяет ему. Но я собирался предоставить эту миссию Сырнику.

Мы приехали к моему дому в Крылатском не с пустыми руками, такой удачный исход дела нужно было обмыть. Я поставил «Ауди» на платную стоянку, Сырник бросил свою «копейку» у подъезда, и пошли мы... Нет, не в мою квартиру, там после гибели Борьки было тоскливо и пустовато. Мы пошли к малышу. Ветка березы, сломленная мной, давно засохла, но мы с Сырником и без нее знали, куда идти. Даже в темноте.

Теплый весенний ветер шелестел листьями берез, трава стала высокой, вот на ней мы и расположились. Я наполнил одноразовые стаканчики водкой.

— Он был бы рад, что мы вернулись, — сказал Сырник. — Сели бы за стол на кухне, а он бы устроился у тебя на коленях, а потом положил бы лапки на край стола, чтобы посмотреть, чем мы закусываем... Он никогда не. залезал на стол.

— Он был воспитанный парень, — согласился я.

Мы выпили в память о Борьке.

— Знаешь, мне не хватает его, — сказал Сырник. — Бывало, поругаешься с Людкой и бежишь... Не к тебе, а к нему, ты ж не станешь меня выслушивать, сочувствовать...

— С чего бы это? Распустил жену...

— То-то и оно! Распустил! На то она и жена, чтобы хозяйничать. А Бориска, он был... не то что мы. Понимаешь, люди сочувствуют, потому что хотят какой-то выгоды добиться, или быть очень правильными, или врут... А он — ничего не хотел, просто понимал меня, просто сочувствовал мне. Выслушает, а потом встанет на коленке на задние лапки и машет передними, мол, не переживай, все образуется... И неважно, угощу я его, нет... Он был настоящим, понимаешь? Не то что мы. Я вот подумаю — вроде обычный серый крыс, а нет! Он был таким... светлым, теплым пятном, понимаешь?

— Понимаю, — сказал я. — В нашем деле часто сталкиваешься со всякой дрянью, как сегодня. Злость в душе остается, и даже водкой не вымыть ее. Остается, копится. Ас Борькой... Угостишь его, пообщаешься с малышом — и растворяется злость, исчезает. Он был не просто другом...

Одноразовые стаканчики запросто выдерживали и второй, и третий раз. И мы воспользовались их прочностью.

— Он был каким-то невероятным существом. Почему ты, Корнилов, не заведешь себе другого крыса? Я бы с удовольствием, да Людка не хочет.

— Потому и я не хочу.

— Не понял.

— Ты же сам сказал — невероятным он был, мой Борька. Боюсь, что второго такого не будет. Я его люблю, прихожу сюда, цветы кладу... Плохо без него.

— Это верно, — вздохнул Сырник.

Мы выпили еще, сказали Борьке, что любим его, помним, и пошли к дому, где оставили «копейку» Сырника. Он поехал к себе, я поднялся на лифте в свою квартиру. Борькину клетку все же отнес на лоджию, но поневоле смотрел на то место, где она стояла. Все казалось — клетка на месте, и малыш вот-вот заберется по прутьям наверх, станет махать мне своей розовой лапкой...