Книга Бездна с мягкими стенами, страница 66 – Анна и Сергей Литвиновы

— Какие бабы дуры, – не удержался я от коммента, тоже еле слышно.

Всеволод пожал плечами:

— Как им еще карьеру делать? Зарплаты в психиатрии смешные, бабки – только врачам заносят. А Людка и по жизни стерва – чего от нее еще ожидать? Самого главного себе в любовники выбрала.

— Всеволод! – прочувствованно сказал я. – Как хорошо, что вы оказались рядом! И все мне объясняете!

Он подмигнул:

— Так я себе замену готовлю. Когда уйду, вместо меня главным на хате станешь.

— С ума сошли?

— Уже давно!

— Рты оба закрыли! У нас обход! – рявкнула Людмила.

Мы послушно умолкли. А едва она отвернулась, Всеволод показал фак. Хорошо, что я давно тренировал хладнокровие и смог не заржать в голос.

Когда Лилька его огорошила очередной новостью – что Филиппа по непонятной причине перевели к взрослым, – Эрик ей сразу сказал:

— Дай мне слово. Сейчас ты точно не трепыхаешься. Никуда не звонишь и не пишешь. Я все узнаю и все сделаю сам.

И немедленно попросил Глеба Глебовича о встрече.

Скрывать причину своего горячего участия в судьбе Филиппа смысла больше не имело, поэтому начал беседу с признания.

Опытного психиатра – усвоил за годы общения – удивить нереально, но сейчас удалось.

Брови врача взметнулись:

— И вы тогда, восемнадцать лет назад, даже не задумались, зачем девушка к вам в институт приходила? Ничего не заподозрили?

— Ну мы ведь просто переспали! Спьяну! И меры вроде принимали… насколько я помню.

— М-да, крайний эгоцентризм. И наивность. Впрочем, это характерно для многих ваших коллег. Вы многое упустили, Эрик. Могли бы на футбол ходить с пацаном. Или на рыбалку вместе ездить.

— Ничего. Сейчас наверстаю, – буркнул Шелепихин. – Надеюсь, он все-таки не псих.

И неохотно добавил:

— Хотя наследственность так себе. Меня вы знаете. Ну и мать у Филиппа, – чуть не сказал, что дура, но вовремя спохватился, – м-м-м, склонна к импульсивным поступкам. На детскую клинику кучу жалоб написала, хотя я просил не мутить воду. А на днях вообще детский сад: врачу, который на госпитализации настоял, так сказать, отомстила. Подкинула тухлую рыбу на балкон.

Глаза Глеба Глебовича весело сверкнули:

— Ба! Об этом наслышан! Но был уверен: кто-то из юных пациентов постарался!

— Нет. Взрослая женщина. Мать семейства. И я так понимаю, Филиппа перевели во взрослую именно за ее подвиги.

— За подобное вряд ли стали бы, – со знанием дела парировал врач. – Но не волнуйтесь. С Баженовкой у меня связи куда крепче, чем с детской больницей. Выясню, что там на самом деле случилось. И походатайствую за парня.

Кречет ликовал.

Он перетерпел! Пережил – кучу бессонных ночей, вечный песок в глазах и цитрамон по утрам. И вот наконец все детальки идеально красиво слились в эффектную, цельную картину.

Пришло время действовать.

Еще пару месяцев он словно одинокий шакал кружил по столице. Курьер, безвестный человек. Единственная близкая душа – девочка его, мотоцикл «Ямаха XJR1300».

Но сейчас у него имелась команда и почти что друзья.

Знатоки сразу стали считать его своим. Служение Кречета воспринимали будто собственный крест. И прилагали все силы, чтобы помочь ему добиться успеха.

Сегодня после тренировки задержались.

Внимательно выслушали его доклад.

План действий обозвали слишком наглым и, безусловно, рискованным. Но в итоге признали: пробовать все равно надо. И пообещали помочь.