Книга Бездна с мягкими стенами, страница 51 – Анна и Сергей Литвиновы

— Тут не школа, где многие учителя стукачей тоже не любят. А в дурке тебя любой сдаст – за лишнюю булочку. Да и по палатам специально размещают: чтобы в каждой – обязательно особо активный доносчик.

Это верно. Недавно в соседней жесткий скандал случился. Ромчик (дуралей, всего-то с депрессией – и добровольно согласие на лечение подписал) каким-то чудом замутил электронку. Бдил на максималках: только ночью, под одеялом, а мятный запах не ощущается практически. Но сосед по койке (с виду глубокий даун) на обходе сказал чуть не первую в жизни осмысленную фразу: «А вот он ночью курит!»

Сразу обыск – и все, бедный Ромчик заколот амиком и привязан к кровати, под себя мочится, а когда через пару дней помиловали – говорить перестал. Мутизм. Стопроцентный. Полечил, называется, депрессию.

Но в Сюзи я верил: такая не сдаст. А вот сама попасться может – несмотря на свой «развитый» язык. Медсестрам особо заняться нечем, от расследований кайфуют, поэтому любое смятение, глаза забегали – сразу понимают: пациент налажал. Начинают выяснять, в чем конкретно.

Я-то покерное лицо много лет учился тренировать, но приятельница моя, хотя бы ввиду принадлежности к слабому полу, могла впасть в панику. Несмотря на свой куда более богатый психиатрический опыт.

И не зря опасался.

Сюзи через пару дней спалилась, но меня не сдала. Уверяла, будто сама метод придумала и в передачке от родителей бабл-гам тайно получила. Тогда медсестры позвонили ее матери – а та от запрещенки решительно открестилась. Ну и взялись наши доморощенные детективы за внутреннее расследование. А первый подозреваемый кто? Ясное дело, Меркулов. Он из себя умника строит, вечно со своим Сенекой выделывается и с Сюзи за одним столиком на развивашках.

В мою палату явились с обыском. Перетряхивали матрас и белье, прощупывали одежду. Ничего не нашли, и я почти что возликовал. Но тут парнишка с кровати рядом (мирнейший жиробас, от булимии лечился) жадно спросил:

— Пожрать дадите?

— Митя, – сочувственно обернулась к нему медсестра, – да я тебе целый батон принесу! И конфет килограмм.

— В сортире у него схрон.

Нереально…

Я действительно в туалете приметил кафелину, что неплотно примыкала к стене, расшатал ее еще больше и прятал жвачку под ней. Но наведывался в тайник со всеми мерами предосторожности. Как этот-то жиртрест – когда идет, половицы на все отделение стонут – смог увидеть?!

Я все равно упорно стоял на своем: ничего не знаю. Клевета. Подлый наезд.

Но Митенька, крыса, сдал окончательно:

— Он и сам таблы не хавает. В унитаз их сливает.

Это-то откуда узнал?

Да, туалеты у нас без дверей. Но нет такого, что тебя совсем жестко контролят, да и я был крайне осторожен, не сомневался: подвиги мои никто не замечает.

А теперь преступление считалось доказанным.

Меня немедленно отправили в ту самую бездну с мягкими стенами. Помещение площадью два на два вроде как предназначалось для тех, кто с ОРВИ, но стены были обиты чем-то вроде поролона – для желающих биться в них головой. Да и по факту все простывшие шмыгали носами в общих палатах, а карцер всегда занимали те, кто накосячил.

Поначалу я почти обрадовался. Ну и подумаешь, что каморка, белья нет, кровать железная, матрас – тряпка. Снова вспомнил Сенеку: «Не тот беден, у кого мало». Зато кайфану в одиночестве, никакой токсичный Митя больше не будет чавкать рядом.