Книга Бездна с мягкими стенами, страница 50 – Анна и Сергей Литвиновы

— Да ладно, в натуре? – Я тоже заржал. – Откуда знаешь?

— Так подслушал. Он в кабинете как резаный верещал, а я под дверью сидел.

Я искренне порадовался. Кто, интересно, об Айболитике позаботился? Не иначе, благодарные пациенты.

Инфа быстро разлетелась по отделению. Больные не стеснялись злорадствовать. Врачи-санитары-сестры, хотя вроде хмурились, тоже, как мне показалось, не сочувствуют.

А Сюзи на лепке сказала:

— Я сама думала дохлых крыс ему закинуть. Но где их набрать, чтоб много? Так что рыба вонючая – идеальный вариант. Повторим вместе – когда отсюда свалим?

Ее часто вставляли разные прикольные темы. Я, пока сидел под таблами, в них особо не вникал: и свобода представлялась слишком далекой, и мозги отказывались хоть что-то продумывать. Но сегодня, на свежую голову, охотно включился – и мы стали горячо обсуждать дальнейшие возможные подставы для Айболитика. Воспиталка несколько раз подходила, предъявляла, что громко орем.

Пришлось вернуться к пластилину, и тут Сюзи тихонько спросила:

— Что-то ты на зомби не похож больше. Неужели так быстро в таблы втянулся?

И я не удержался – рассказал ей про свой авторский метод.

Она пришла в восторг:

— Ну Фил, ты красава! В первый заход – и такое замутил! А я как овца этот отстой глотаю. Поделишься своей бублей?

Отказать покровительнице не смог. Но предупредил:

— Ты только аккуратней, чтоб не спалиться. Потренируйся сначала.

— Ничего, у меня язык, – улыбнулась с намеком, – очень подвижный.

Сюзи даже в больничном прикиде выглядела чрезвычайно аппетитно и никогда не возбухала, если в игровой я будто случайно касался ее груди. Но развивать отношения дальше не получалось. Медсестры жестко палили, чтобы парни с девушками больше нигде не пересекались. Но хотя бы развивалки общие – уже поблажка. Во взрослых дурках, говорила Сюзи, и того нет: гендеры по разным этажам распиханы.

Мне через пару дней исполнялось восемнадцать, и, хотя вроде по правилам положено торчать до конца срока в той больнице, куда мелким попал, медсестры (особенно та самая, токсичная) заранее кошмарили: будешь борзеть – пойдешь в «большую психиатрию».

Каково, страшно подумать, там – если у нас, я считал, совершенный беспредел?

Да, врачи творили самое главное зло – назначали колеса, но хотя бы общались без хамства, иные даже «выкали». Зато весь средний персонал и особенно санитары будто специально сюда вписались, чтоб унижать и всячески изгаляться. В любой другой – не психиатрической – клинике такое бы точно не прокатило. Дети там жалуются родакам, те пишут кляузы, в больницу являются комиссии. А у нас всем, кто пытался пикнуть, становилось только хуже. Самый минимум – телефонных звонков лишат, наорут. Ну и по нарастающей. Перестанут отдавать передачи. Закинут в надзорку – я придумал для скорбного места поэтическое название «бездна с мягкими стенами». Вколют принудительно дряни типа амика^[10]. И по лицу схлопотать, хоть парню, хоть девушке, – тоже запросто, на все один ответ: «Пациент вел себя агрессивно». Только подавальщицы в столовке нас и жалели, но участи нашей облегчить никак не могли.

Поначалу я мечтал сколотить коалицию из числа таких, как я, – адекватных – и устроить бунт. Эффектно бы звучало в новостях: «Одиннадцатиклассник поднял восстание в детской психиатрической клинике». Но быстро понял: иллюзия. Сдадут тебя соратники, на самой начальной стадии. Доверять здесь можно, пожалуй, одной только Сюзи. Она мне и разъяснила тему: