Книга Бездна с мягкими стенами, страница 32 – Анна и Сергей Литвиновы

Я поднялся с трудом: голова кружилась. Увидел: через боковую дверцу в комнату вошли четверо. Возглавлял процессию солидный мужик в черной мантии. Второй оказался представителем детской психиатрической клиники. Третий – прокурор. Последний – государственный адвокат.

Мужик в костюмчике немедленно заявил:

— От ваших услуг мы отказываемся.

Защитник равнодушно ответил:

— Как вам угодно.

И с удовольствием уткнулся в телефон.

Судья внимательно посмотрел мне в лицо. Я постарался принять максимально умный вид, но догадывался: вряд ли получилось. Глаза наверняка мутные, пижама мятая и пропотевшая, волосы дыбом. Прокурор сделал пометочку в своем блокноте.

Представитель клиники начал зачитывать всякое общее: обратились восемнадцатого мая в кризисный центр, я, оказывается, был «напряжен», «закрыт», суждения демонстрировал «противоречивые» и «паралогичные». Болтовню мою, разумеется, подвели под «зрительные галлюцинации» (волосы-змеи на голове у училки) и регулярные суицидальные мысли (какого черта я ляпнул про «подходящий крюк»?). Наиболее эффектные моменты из школьной характеристики тоже зачитали.

Мадре, я видел, несколько раз порывалась встрять, но адвокат прижимал палец к губам, а сам с умиротворенным видом кивал и, похоже, готовился аргументы оспаривать.

Но вступительная часть о приеме, неудавшемся побеге и госпитализации быстро закончилась, а дальше разразился настоящий кошмар.

— В тот же день, находясь в обсервационной палате, Меркулов начал активно галлюцинировать. Разговаривал сам с собой, встал с кровати, разбил окно, нанес телесные повреждения больному, который пытался его остановить…

Мадре за моей спиной охнула. Я обернулся, увидел ее потерянное лицо и обалдевшую физиономию адвоката.

— Как же так, Филя? – прошептала она.

— Это был не я! – Худший из возможных ответов, но другого в голову не пришло. – Они меня загипнотизировали! – добавил в отчаянии. Слова получались нечеткие, будто рот был полон каши.

Представитель клиники мгновенно парировал:

— Никакие процедуры, тем более сеансы гипноза, Меркулову не назначались. В обсервации не положено.

Я адским усилием врубил режим адеквата и почти здоровым голосом потребовал:

— Предоставьте мне слово.

— Протестую, – немедленно отреагировал прокурор.

Но судья снисходительно кивнул:

— Говори.

Я сглотнул слюну: сушняк был жесть. Говорить (по прошлым своим репликам судил) у меня получалось нечетко, как у реального психа, поэтому на том решил и сыграть:

— Это ОНИ меня до такого состояния довели. Хоть мать спросите. Я нормально формулировал мысли, не заикался, слова не путались. А за два дня стал овощ. Потому что загипнотизировали меня.

— Это мы уже слышали, – ехидно прокомментировал прокурор.

Но судья не обрывал, и я поднажал:

— Ищите, кому выгодно! Это Айболитик с крокодилами сделал! Он ко мне приходил! И мозг парил!

Представители закона весело переглянулись. Боже, что я несу?!

Взмолился:

— Мам, скажи, как имя этого типа (сам вспомнить, сколько ни пытался, не мог).

— Игорь Валерьевич! Из кризисного центра! – поддержала она.

— Гражданка Меркулова, последнее предупреждение, – холодно произнес судья.

Но я, окрыленный, наконец разговорился:

— Этот хрен позавчера ко мне в отделение приперся. Возникает вопрос: зачем? Его рабочее место – в поликлинике прием вести. Я на него наехал, сказал, что мы его диплома лишим. А он, видать, перетрусил. И позвал меня пообщаться. В кабинет отдельный. Начал всякую дичь нести: ваши мысли – это облака, бла-бла-бла. И я ушел в аут. Улавливаете связь?