Книга Бездна с мягкими стенами, страница 29 – Анна и Сергей Литвиновы

Сегодня она тоже, как обычно, села на край постели, положила мне на лоб прохладную руку, печально сказала:

— Как грустно, что ты оказался здесь.

Я – во сне – ей честно ответил:

— Дурак был. Сам накосячил. Но я выберусь! Надо только два дня потерпеть. А потом меня вытащат.

— Нет, – покачала головой она. – Я специально пришла к тебе, чтобы предупредить. Ничего не получится.

— Почему?!

— Ты попал в место куда хуже, чем мой Хельхейм. Отсюда выбраться невозможно. Здесь тебя сначала пропитают ядами, а потом перемелют. Ты зря надеешься, что сможешь им противостоять. Это не так. Ты уже на дне.

— Ну нет же, Хель! Я скоро выйду отсюда!

— Грустно расстраивать. Но тебе здесь отмерено четыре тысячи сорок два дня.

— Это сколько?! – В математике я никогда не был силен.

Богиня грустно усмехнулась:

— Почти одиннадцать лет. Но боги будут милосердны к тебе. Примерно через семь лун ты перестанешь осознавать себя.

— Нет, Хель, нет! Я не хочу!

Улыбнулась глубоко, понимающе:

— Я всегда рада видеть тебя в Хельхейме.

Она и раньше говорила, что не надо бояться смерти и в ее царстве – хорошо и покойно. А я всегда отвечал, что согласен с ней встретиться там. Но только позже. Лет через шестьдесят – ну или сколько мне там отмерено.

— Хель, не сейчас! Лучше помоги мне свалить отсюда! Ты ведь владычица! Богиня!

Каким-то краешком сознания я удивился: почему прошу ее о чем-то? Раньше в моих снах мы только разговоры вели. Но она вопросу не удивилась. Деловито сказала:

— Я не властна над людскими засовами. Но могу придать силы тебе. Поднимайся.

Я послушался. Теперь мы сидели рядом, ее рука по-прежнему на моем плече.

Обычно, когда сон, антураж вокруг совсем не походил на реальный. Мы как будто вне времени и вне пространства общались, по виду – на открытый космос походило, только с возможностью дышать. А сегодня я отчетливо увидел все то, что и вечером: палата, приглушенный свет. Милана свернулась клубочком. Второй парень тоже похрапывает. Один Миха продолжает раскачиваться на постели. Обернулся ко мне, удивленно спросил:

— Эй, ты чего?

Как я могу слышать его, если сплю?

Но размышлять было некогда.

— Следуй за мной. – Хель взяла меня за руку и повела к окну.

Потом я вспоминал: реально тащила, совсем с неженской силой. И подтолкнула, чтобы мне проще было залезть на подоконник.

— Сейчас я помогу тебе избавиться от решеток, – шепнула в ухо. – Для начала разбей стекло.

Я – во сне – растерялся:

— А ты не можешь сама?

— В моей власти помочь. Но сделать за тебя – я ничего не смогу. – Ее лицо стало жестким.

— Так сейчас санитары прибегут!

И голос Михи отчетливый:

— Эй, чувак! Ты с кем там базаришь?

Я одновременно видел и его, и остальных пациентов, и Хель – с непривычно злыми глазами. Голос ее становился все громче:

— Бей! Бей со всей силы!

— Не буду, – твердо ответил я.

А дальше произошло что-то совсем дикое. Мой кулак взметнулся словно сам по себе. Я ощутил боль в костяшках, услышал треск. Бронированное стекло, впрочем, не разбилось, только трещинами пошло.

Миха вскочил с постели, подлетел к подоконнику, потянул меня за ногу:

— Эй, утихни! «Галку»^[5] сейчас вколют! В надзорку засунут!

— Убери его. Он мешает! – громом прозвучало в ушах.

То был не совет – приказ.

— Хель, пожалуйста! – взмолился я.