Книга Что мы знаем об устройстве этого мира?, страница 18 – Сергей Медведев

В прошлом году на хлебокомбинат приехала комиссия из Москвы. Оказалось, что на предприятии обнаружено хищение муки высшего сорта. В каких-то не особо крупных размерах. «У вас есть сторожевая башня. Но насколько эффективно она работает? Разобраться и доложить», – распорядилось московское начальство.

Конечно, Машу бы сразу уволили, без разговоров и докладов, но дело в том, что за месяц до комиссии ее выдвинули на звание «Ветеран труда». А местное телевидение даже подготовило о ней передачу. «Мне сверху видно всё, ты так и знай». В передаче рассказывалось, что за двадцать пять лет службы Маша задержала сто пятьдесят похитителей народного имущества. Передачу показали в рамках всесоюзного телевизионного конкурса, и просто так уволить героиню было нельзя.

Начальству хлебокомбината надо было доказать, что в восьмидесятые годы сторожевые башни стали анахронизмом. Тем более что уже принято решение установить по периметру хлебокомбината колючую проволоку, а через нее пропустить ток напряжением в тысячу вольт. Такое высокое напряжение смертельно опасно для человека, но абсолютно безвредно для муки́.

Как история развивалась дальше, Люсе рассказала сама Маша.

— Около семи вечера было уже темно, я сижу в башне и в бинокль вижу, как через забор, со стороны Тургеневской лезет какое-то бесформенное существо. Я сначала подумала, что это кот ползет к нашим хлебопекарным Марусям. Но нет, не кот. А человек в ушанке и маске Деда Мороза. В ватнике и стеганых штанах. Как я потом поняла, проверяющего так одели, чтобы я его случайно не ранила солью. А у меня в ружье была исключительно соль. Видимо, так и сказали проверяющему – иначе кто бы полез? Я стреляю, а он лезет и лезет. Потом я поняла, что начальство хотело проверить мою решительность, способна ли я сберечь народный хлеб. Но меня об этом никто не предупредил. В общем, надо было вызвать подмогу, но я подумала: пока она приедет, грабитель убежит.

Я кричу «стой», а он все равно не останавливается. Я включила прожектор, стреляю, все равно! Что делать? А начальство, как потом оказалось, смотрело на меня в окошко и спорило, что же я буду делать. А у меня всегда в бытовке лежал штык-нож времен Первой мировой. Мне его дед подарил. «Бей не по центру – нож может в позвоночнике застрять, коли меж ребер, проворачивай и отскакивай», – наставлял меня дед.

И я его ударила – целилась между ребер, но промахнулась и попала в живот. Страшный звук, когда штыком протыкаешь живот. Казалось бы, воздух должен выйти из живота, но живот не футбольный мяч. Рот вдыхает шумно: «А-а-а-ах!!!» – а выдыхает беззвучно и медленно. Тогда же в уголках рта появляются первые струйки крови. Начальство сбежалось, кричит: «Что ты делаешь?! Это же курсант милицейского училища, это у нас плановая проверка бдительности. Ты должна была его застрелить, но не бить штыком». Вот такие дела.

С тех пор Маша каждый день ездит в больницу проведать курсанта. У нее в руках всегда букет свежих роз. Водителям троллейбуса Маша говорит: «Вот еду в больницу. Цветы захватила. Говорят, что до свадьбы все заживет. Только не уточнили чьей. А ведь это важно! Я, может быть, никогда и не выйду замуж».

Люся объяснила Наташе, что курсант умер еще в прошлом году, Машу уволили, она каждый день ездит к больнице, возит цветы, но ее внутрь не пускают. Вот такой посттравматический синдром.