Книга Ищи дурака, страница 89 – Харлан Кобен

Ну и да, полмиллиона долларов, дамы и господа. Полмиллиона!

Я откашливаюсь.

— Мне понадобится доступ ко всему – к членам семьи, к старым друзьям, полицейским досье, отчетам сыщиков.

— Разумеется, – говорит Белмонд. – Мы, в свою очередь, попросим вас действовать как можно осмотрительнее.

— Вы не хотите, чтобы я привлекал к себе излишнее внимание. Я все прекрасно понимаю.

— Значит, вы беретесь за это дело?

Я киваю:

— Берусь, да.

— Превосходно. Давайте тогда прямо сейчас и начнем, если не возражаете. Что произошло между вами в Испании?

Мне неловко говорить про Испанию в отсутствие Виктории, но Арчи Белмонд объясняет:

— Вик не попросила вас, поскольку пока не уверена, что готова это услышать.

И я начинаю свой рассказ. Я описываю нашу встречу на «Дискотеке пальмерас», моих товарищей по колледжу, все прочее. В неприглядные подробности относительно того, чем мы занимались по ночам в ее квартирке, я по понятным причинам не углубляюсь. В сравнении со всем остальным, что Анне/Виктории пришлось пережить, это наверняка цветочки, но передо мной ее отец, зачем ему слышать такое? Я неоднократно подчеркиваю, видимо, для того, чтобы ему было полегче, что Анна/Виктория совершенно не производила впечатления человека, который находится в бедственном положении. Мы очень весело проводили время, сообщаю я ему. Она очень мне понравилась, и я был уверен, что тоже ей нравлюсь, но мы с ней были двумя подростками на летних каникулах в Европе.

— И каким образом все закончилось? – спрашивает Арчи Белмонд.

И тут я принимаю решение, которое становится неожиданностью для меня самого. Вообще-то, я собирался выложить ему все начистоту. В конце концов, этот человек платит мне хорошие деньги. Белмонду есть что терять ровно в той же степени, что и мне. Мы с ним работаем вместе ради одной цели – выяснить, что произошло с его дочерью (и попутно – что произошло со мной тем утром в Испании). Но какой-то внутренний голос – какой-то древний первобытный инстинкт – подсказывает мне: признаваться в том, что я проснулся с окровавленным ножом в руке рядом с трупом, как я полагал тогда, его на тот момент считавшейся безвестно пропавшей дочери, было бы опрометчиво.

Да и какой в этом смысл?

За время работы в полиции я усвоил, что информацией не стоит разбрасываться бездумно. Всегда лучше ее придержать. Или, как сформулировал мой отец, рассказать что-то всегда можно и потом, а вот уже рассказанное нерассказанным не сделаешь. Поэтому я рассказываю Арчи Белмонду нечто такое, что можно с натяжкой назвать полуправдой. Я говорю ему, что его дочь и ее напарник Базз развели меня и ограбили, что когда я проснулся, то обнаружил, что все мои деньги исчезли, и после этого мы с ней никогда больше друг друга не видели.

— До тех пор, пока она не пришла к вам на занятие, – говорит Арчи, когда я заканчиваю свой рассказ.

— Да.

— Вы говорите, она вас ограбила.

— Или Базз. Или они вдвоем.

Арчи Белмонд потирает подбородок:

— Я кое-чего не понимаю.

Я жду.

— Когда Вик пришла к вам на занятие, вы сразу же ее узнали.

Я ничего не отвечаю.

— Вы четверть века ее не видели. У нее другая прическа. Она стала старше. Сейчас она выглядит совсем не так, как тогда. Тем не менее вы видите ее с другого конца аудитории и мгновенно узнаете в женщине за сорок юную девушку, с которой были знакомы в Испании. Как?