Книга Ищи дурака, страница 52 – Харлан Кобен

Я в этом сомневаюсь, но кто знает?

Суть в том, что прошли годы и все уже подзабыли эту историю, так что, наверное, подобные поездки на Манхэттен не представляют для Виктории серьезного риска. Иногда разумнее прятаться на виду у всех. Она, похоже, живет своей жизнью, пусть тихо и не как все, совмещая проживание в огромном поместье в Коннектикуте со свободой при желании насладиться бродвейским шоу в Большом Яблоке.

Хотел бы я знать, как она жила все это время. И в самом ли деле это моя Анна из Испании, или налицо случайное сходство? И что на самом деле произошло тем кошмарным утром на Коста-дель-Соль. Не хочу слишком углубляться в эту тему, но в некотором смысле я все еще там, в той постели, просыпаюсь от бьющего в окно яркого солнечного света и кричу, по-прежнему кричу – кричу так, что даже сейчас, почти четверть века спустя, скорее ощущаю, чем слышу отголоски этого крика.

Понимаете, почему я не хочу углубляться в эту тему?

После того как я тогда, послушавшись отца, кубарем рванул в аэропорт, сел на первый же самолет до Соединенных Шатов и прилетел из Малаги домой, я перестал нормально спать. Не знаю, было ли это ПТСР или что-то другое, но мне все время снилось, будто я просыпаюсь рядом с безликой мертвой девушкой. Я просто зациклился на этом. Я жадно следил за испанскими новостями, надеясь что-то узнать, но в них ничего не было. Тогда-то я и начал пить. Понемножку. Только для того, чтобы иметь возможность закрыть глаза. Никаких амбиций у меня не осталось, так что я отложил поступление в медицинскую школу на год. Потом на два. Потом питье понемножку превратилось в питье помногу. Я отказался от всех своих планов, от цели стать врачом. Все утонуло в бутылке вместе с мертвой девушкой, которая, как выясняется, вполне жива и здорова.

Через два с небольшим часа после начала представления мне звонит Полли. Я нажимаю «Ответить», и мы все втроем оказываемся подключены к одному звонку.

— Водитель расплатился по счету. Направляется обратно к театру.

Это означает, что слоняться у входа мне больше нельзя. Чувак-с-пушкой меня увидит и, скорее всего, узнает. Я подхожу к охраннику/билетеру, который стоит с другой стороны навеса и не видел, как я пытался проникнуть внутрь.

— Можно попросить вас об одолжении? – спрашиваю я.

— За спрос не бьют в нос.

— Я был тут у вас на представлении с моей племянницей Пэмми в прошлый четверг.

Совет: когда врешь, добавляй подробности. Имена. Даты.

— Ясно.

— В общем, Пэмми осталась в полном восторге, и я подумал, может, вы позволите мне на минуточку заскочить внутрь и купить ей сувенирную толстовку.

— Точно такие же продаются вон в той лавке в соседнем доме.

— Продаются, – говорю я, – но там же фуфло паленое. И потом, хотя я понимаю, что это пошло, но мне хочется подарить ей официальную толстовку из театра. Настоящий сувенир. Ну, вы понимаете.

Охранник все эти песни слышал уже не раз, но он тоже человек.

— Вам придется подождать, пока зрители не начнут выходить из зала.

— Разумеется, – говорю я. – Только, наверное, в фойе будет не протолкнуться, так что, может, лучше сразу же, как только закончится представление?

Мне приходится еще немного поканючить, но в конце концов билетер соглашается. Когда представление завершается и зрители начинают вставать со своих мест, он впускает меня в фойе. Я спешу к лотку с сувениркой и делаю вид, что внимательно изучаю ассортимент. Театралы валом валят к выходу, и билетер теряет ко мне всякий интерес. Оказывается, по бокам расположены дополнительные выходы из партера, и я беспокоюсь, как бы Анна не вышла через один из них. Я принимаюсь пробираться сквозь толпу навстречу потоку музыкальных эмигрантов, чтобы попытаться встать там, откуда мне будут видны все входы. В ушах у меня мои новенькие псевдоэйрподсы, так что я быстро вызываю на связь моих студентов.