Книга Ищи дурака, страница 20 – Харлан Кобен

— Повторите-ка все это еще раз, только погромче, – говорю я.

Чувак-с-пушкой выглядит озадаченным.

— Что?

Я сбрасываю его руку с моих волос. Потом вскидываю руку вверх. В ней до сих пор зажат телефон, только теперь они оба могут видеть на экране лицо. Пока они разглагольствовали, мне удалось нажать на иконку «Фейстайма».

— Давай, Ти, – произношу я, поднимаясь на ноги. Маниакальная улыбка продолжает играть у меня на лице. – Не уверен, что мои друзья из департамента полиции Нью-Йорка хорошо тебя расслышали. Валяй, расскажи им погромче, как именно вы собираетесь меня убить.

Коротышка Ти и Чувак-с-пушкой везут меня обратно к моей машине.

Я пытаюсь заставить их говорить, но они как воды в рот набрали. Я спрашиваю о женщине на втором этаже особняка, которая больше не использует имя «Анна». Они отмалчиваются. После того как они высаживают меня из своего внедорожника, Коротышка Ти опускает стекло и цедит:

— Держись от нее подальше.

С этими словами они уезжают.

Крейг по-прежнему на связи со мной в «Фейстайме», и нет, он никогда не был копом. У меня не было времени искать в перечне контактов Марти, да и кого бы то ни было вообще. Я просто нажал на верхний номер в списке последних звонков, а поскольку последним, с кем я разговаривал, был Крейг – я звонил ему предупредить, что забираю машину, – мне повезло, что он взял трубку.

— Что это было? – спрашивает Крейг.

— Что ты слышал?

— Ни слова. Только какие-то нечленораздельные звуки.

— А видел?

— Тоже толком ничего. Было слишком темно.

Я благодарю его за то, что все это время оставался на линии, и обещаю перезвонить попозже. Потом сажусь в машину и спешу уехать, пока они не передумали и не решили вернуться. Я поставил в приложении метку, когда подходил к участку. Когда уже на главной улице я останавливаюсь на светофоре, то сбрасываю Марти координаты метки с коротким сообщением:

Мне нужно знать, кто здесь живет. Срочно.

Бросаю взгляд на часы на приборной панели, потом вспоминаю, что они не работают, и смотрю на время на телефоне. Уже поздно. Марти упоротый зожник, он ложится в десять вечера и встает ровно в шесть утра. Он до отвращения дисциплинированный, чтобы не сказать зануда, и это еще не самое крепкое слово, какое я мог бы употребить, но я слишком люблю его, чтобы так называть. До того как меня турнули из полиции, Марти был моим младшим напарником – начальник приставил его ко Мне-Молчаливому, саркастически заявив, что Марти полезно будет набраться опыта у более старшего и мудрого офицера.

Никакой пользы ему это не принесло.

Надо, наверное, позвонить Молли, чтобы не волновалась, но уже поздно, и звонок может разбудить Генри. И потом, я просто не знаю, что ей сказать, поэтому решаю отправить сообщение и возвращаю машину во двор к Крейгу. Он уже ждет меня.

— Ты в порядке? – спрашивает Крейг.

— Да, все нормально.

— Не хочешь об этом поговорить?

«Хочу, но не с тобой», – думаю я про себя.

— У меня все нормально, Крейг. Спасибо тебе, дружище.

— Бренди на дорожку не хочешь?

— Не сегодня, – говорю я.

Я спешу на метро. Приложение говорит, что поезд должен подойти через минуту, так что по лестнице, ведущей вниз, на платформу, я бегу. До дома добираюсь практически в час ночи. Все уже спят. Молли оставила для меня включенным ночник. Я на цыпочках прокрадываюсь по коридору в детскую взглянуть на Генри. Мой сын – сколько же всего сосредоточено в этих двух коротких словах: «мой сын» – мирно сопит в кроватке. Я смотрю на него – минуту, может, две. В груди что-то сжимается. Глаза начинает щипать. Если у вас есть дети, вам хорошо знакомо это чувство, эта головокружительная смесь благоговения и страха.