Книга Ищи дурака, страница 114 – Харлан Кобен

Молодой человек – на глаз ему около двадцати – кивает.

— Я раньше здесь бывал, – говорю я по-испански. – Когда приезжал двадцать два года тому назад.

Мое сообщение не производит на него ровным счетом никакого впечатления.

— Не знаете, еще остался кто-то, кто работал здесь в то время? – спрашиваю я.

— Разве что мой дед.

— Вы не знаете, где мне его найти?

— На кладбище «Санта-Мария» в Михасе, – отвечает парень и качает головой. – Двадцать два года тому назад. – Он фыркает. – Разве это было еще не при Франко?

Прекрасно. Столько лет зубрить испанский, чтобы понимать все нюансы речи саркастического молокососа.

Я пытаюсь отыскать старый жилой комплекс, где все произошло. Оказывается, его снесли вместе с другими такими же, а на их месте теперь высятся новые многоэтажки. Туда ему и дорога, наверное, хотя где-то в самой глубине души я надеялся, что дом все еще на месте и я смогу убедить Осорио отправить туда криминалистов, чтобы исследовали в той квартире каждый квадратный сантиметр в поисках… ну, теперь-то я знаю, что это была не кровь, так что какой в этом смысл?

Я возвращаюсь обратно на пляж и ищу какой-нибудь ресторанчик, который не выглядел бы чересчур туристическим. Заказываю два блюда: жаренные в легкой панировке бокеронес – анчоусы – с помидорами и паэлью, которая не похожа ни на одно блюдо, которое мы, американские невежды, считаем паэльей. И хотя, наверное, не стоит, но наслаждаться этими яствами без бокала белой «риохи» из винограда вьюра было бы преступлением. Заказываю и его.

Потом звоню Молли. Она отвечает, и голос ее мелодичен. Опять-таки дело не только в том, что мы живем в пятизвездочном отеле в Испании. Дело в деньгах.

— Ты где? – спрашиваю я.

— На балийском лежаке.

— На том же самом?

— Мы никуда особо не перемещались.

— Как Генри?

— Спит. Или, наверное, лучше будет сказать, у него сиеста.

— Да ты, я смотрю, уже стала наполовину испанкой.

— Скажи? А еще я пью что-то под названием «Тинто де верано»^[11].

— Это что такое?

— Блаженство.

По второй линии пробивается звонок. Я объясняю Молли, что это Осорио, и переключаюсь.

— Возвращайтесь, – говорит Осорио.

Я расплачиваюсь по счету и спешу обратно в участок. Осорио усаживает меня в помещении, которое, скорее всего, используют для допросов. На столе горой свалены толстые папки. Много. Я вижу на обложке одной из них слова «Fotos de detenidos». Не нужно быть большим знатоком испанского, чтобы догадаться, что внутри.

— Как они упорядочены? – спрашиваю я.

— По дате.

— А по преступлениям или по приметам?

— Нет, простите.

— Иностранцы в отдельной папке?

— Нет. Я был не прав.

— Значит, только по дате, – говорю я.

— Боюсь, что так.

Я протяжно вздыхаю:

— Ладно.

— Вам принести что-нибудь попить?

Меня очень подмывает попросить «риоху бланко».

— Спасибо, не нужно.

— Скажите, если что-нибудь понадобится.

Я ожидаю, что мне понадобится несколько часов. И ошибаюсь. Я нахожу его за пятнадцать минут.

Я начал с 11 июля 2003 года, того самого дня, когда я в панике улетел из Испании, поскольку у меня нет никаких оснований полагать, что Базз с «Анной» на мне остановились. Снимки арестованных практически ничем не отличаются от тех, что делают у нас в США: две фотографии, одна в фас, другая в профиль.

Только-только я разогнался, вошел в ритм, как обнаружил то, что искал.