Книга Ленты и ножи, страница 97 – Елена Сокол

Священник дергается с удвоенной силой, но веревки крепки. С моими нервами сложнее: я едва удерживаюсь, чтобы не облить его бензином и не поджечь.

— Помните, вы называли меня юной грешницей? Говорили, что я соблазняю вас, словно дьявол.

Он мотает головой.

— Конечно, помните. – Я смотрю на него не через глазок камеры, а прямо в лицо. – Садовые ножницы или кусачки по металлу?

Тот начинает биться в истерике, и я улыбаюсь.

— Ну-ну, и то и другое – отличный инструмент. Надежный. – Я оборачиваюсь к Яну: – Что бы ты выбрал, дорогой?

— Честно? – усмехается Ян.

— Ну конечно.

Он берет в левую руку кусачки, а в правую здоровенные ножницы, смотрит на них по очереди и пожимает плечами.

— Слишком гуманно. Чик, и палец долой. Быстро и аккуратно. – На его лице рождается садистская улыбка. – Я бы предпочел небольшой топорик. Размахнулся и…

Святой отец дергается и визжит, словно свин.

— Мне нравится твой вариант, – говорю я. – А что бы выбрали вы, ксендз Бенедикт?

Его стоны – услада для ушей. Такие мучительные, протяжные. Одно удовольствие их слушать, аж мурашки бегут.

— Так сколько их было? – наклоняюсь я над его лицом.

— Мм! – мычит он.

— Парней и девчонок из приходской школы.

— Мм!

От него воняет потом. Люди всегда очень сильно потеют от стресса.

— Я нашла эти фотки в шкафу, – беру с тумбочки стопку полароидных снимков и высыпаю на него. Карточки разлетаются по кровати, несколько прилипает к его мерзкому, жирному телу. – Что бы на это сказал Иисус?

На его глазах выступают горошинки слез. Он так трясется, что его сморщенный старый член колышется в такт. Вот умора.

— Вряд ли бы он согласился с тем, что женщины виноваты во всех бедах человечества. – Я вытягиваюсь над ним в полный рост и глажу свое бедро, заходя ладонью под подол короткой юбки, под которой у меня нет белья. – Ведь мы такие соблазнительные, да?

Бенедикт хнычет, как девка. Мне ни капли не жаль его. Как и ему не было жаль тех, кого он растлевал прямо в доме Божьем.

— Еще я нашла в твоем тайнике всякие разные штуки… – говорю я. И Ян высыпает на него из коробки кучу плеток, наручников и прочих девайсов для различных отверстий в человеческом организме. – Покруче, чем четки, правда? Ух, а эти шарики – забавное изобретение. Попробуем их с тобой?

Слеза скатывается по его щеке. Бенедикт дергается всем телом, неотрывно глядя на разложенные на столике ножницы, кусачки и ножи.

— Сыграем в игру? – предлагаю я, поставив ногу ему на грудь. Каблук впивается в кожу, заставляя его стонать еще сильнее. – Мой парень – жутко ревнивый. Если твой член поднимется, он лишит тебя пальцев, которые ты засовывал в меня без моего разрешения. Моргни, если согласен.

Он таращится на меня, тихо скуля.

— Не моргать не получится, отец Бенедикт. – Я терпеливо жду, пока это случится. Наконец его веки смыкаются на короткое мгновение. – Вот и отлично. Значит, играем.

Под его глухие рыдания я медленно стягиваю с себя юбку, затем топ. Глажу себя левой рукой, а правой продолжаю снимать.

— Смотри! – приказываю ему, когда он пытается воздеть взгляд к потолку. – Ты ведь это хотел видеть, когда лез мне под платье? К этому хотел прикоснуться?

Облизываю средний палец и ласкаю им свой клитор в метре от его лица. Закусываю губу и хрипло стону. Бенедикт всхлипывает, но его тело начинает реагировать на это зрелище, не подчиняясь ему. Сухой стручок потихоньку оживает.