Книга Ленты и ножи, страница 96 – Елена Сокол

— Как вы это сделали?

— Через залив, он договорился с какими-то людьми, чтобы нас перевезли.

— Вы осознаете тяжесть преступлений, в которых вас обвиняют?

Мара кивнула.

— Осознаете, какое получите наказание в случае признания вас виновной?

Она кивнула еще раз.

— Тогда необходимо сотрудничать со следствием.

Девушка шумно вдохнула и выдохнула, крепче стиснула руки. Ее лицо напряглось.

— Посмотрите, – сказал Марк, достав фотографии из материалов дела и разложив перед ней. – Это снимки с мест убийств.

Мара медленно подняла на них взгляд и сглотнула.

— У этих людей есть семьи, – продолжил он. – И они тоже хотят знать правду и чтобы убийца понес заслуженное наказание. Я уверен, его поймают. Но полиции важно ваше содействие.

Она провела ладонями по лицу и снова посмотрела на снимки. Ее руки дрожали, с лица схлынула кровь. Прошло, наверное, полминуты, прежде чем она тихо произнесла:

— Хорошо, я буду говорить, пусть приходят.

— Вы молодец, – поддержал ее Марк. – Вы все делаете правильно.

— Я хочу поехать на место последнего убийства, – вдруг сказала Мара, глядя на последнее фото. – Туда, где меня задержали. Я покажу и расскажу, как все было.

— Отлично.

— Но вы должны обещать мне, – попросила она, подняв на него свои красивые глаза. – Обещайте, что будете рядом. Вы единственный, кому я могу доверять, Марк. Обещайте, что будете там со мной. Иначе я сойду с ума!

— Хорошо. Конечно, – ответил он.

— Открывай глазки, – напевно говорю я.

Но он лишь что-то мычит во сне, слегка подрагивая всем телом.

— Видимо, я слишком сильно приложил его по башке, – с деланым сожалением произносит Ян.

Я навожу объектив на холеную рожу моего пленника. Он посапывает, досматривая свой сон, поэтому мне приходится как следует приложить его ладонью по щеке.

— Мм… – начинает очухиваться мужчина.

— С пробуждением, отец Бенедикт, – мурлыкаю я.

Тот открывает глаза, видит меня и хочет что-то сказать, но ему мешает кляп, всунутый в рот. Он дергается, собирается опустить руки, но, увы, они крепко привязаны веревкой к изголовью кровати.

— Не волнуйтесь, все в порядке, – ласково говорю я, продолжая снимать его полные ужаса мелкие глазенки. – Вы у себя дома, или как вы называете это место? Для скромного жилища при храме оно слишком навороченное. Тут так много места и современной техники. Приятно, что вы оказались любителем рока, вот уж никогда бы не подумала! Моих родителей вы учили тому, что любая нехристианская музыка оскорбляет Бога.

Святой отец дергается, пытаясь освободить конечности, но его руки и ноги крепко привязаны к кровати веревками.

— Сделай погромче, любимый! – восклицаю я. – Заценим вкус ксендза Бенедикта!

Запрыгиваю на кровать и начинаю танцевать. Ян стоит возле кровати и восхищенно смотрит на меня.

— По-моему, очень по-христиански! – ору я.

Песня заканчивается, и мне приходится остановиться. Дыхание сбилось. Я опускаюсь на колени рядом с распластанным на кровати мужчиной и беру его лицо крупным планом.

— Узнали меня? – спрашиваю у него.

Его глаза распахиваются.

— Конечно, узнали, – говорю я. – У меня запоминающаяся внешность.

Он стонет.

— Не надо, не тратьте силы. Сейчас я все объясню. – Провожу пальцем по колоратке, этот воротничок – единственный предмет одежды, который мы оставили на нем. – Ваш затылок может немного побаливать, простите за неудобства. Пришлось отоварить вас битой, чтобы вы не сопротивлялись. А еще вам может быть немного прохладно. Это потому, что вы без одежды – так сказать, чтобы быть обнаженным перед Богом во время исповеди. Вы ведь хотите исповедаться, отец Бенедикт? Хотите покаяться перед ним в своих грехах?