Книга Ленты и ножи, страница 54 – Елена Сокол

— Конечно. – Он кивнул.

— Принесете мне бургер?

Марк даже растерялся.

— Без проблем, – ответил он после паузы. – Какие-то особые пожелания?

— Никаких, – улыбнулась Мара. – Просто бургер.

— Уповай на спасение Иисуса, – говорит мне мать на прощание.

— Именно он и создал меня такой! – восклицаю я с жаром.

— Да поможет тебе Бог, – произносит отец, поставив на пол мой чемодан.

Он не смотрит мне в глаза, в отличие от матери, явно испытывающей наслаждение от мести, которую они мне уготовили.

— Что это за место? – спрашиваю я, оглядывая темные каменные стены с узкими окошками поверху.

Мой голос звучит высоко и истерично, ведь я практически в панике. Меня не предупредили, куда мы едем. Все, что я видела, – это дорожный указатель со словом «Фромборк».

— Тебе здесь будет хорошо, – неуверенно говорит отец.

У него так и не хватает духу посмотреть на меня.

— Это интернат для девочек при монастыре, – гордо отвечает мать. – Ты доучишься здесь последние месяцы, а там будет видно.

— Пожалуйста, не надо, – шепчу я, видя, как к нам направляются монахини в темных одеяниях и с покровами – такими специальными платками – на головах. – Я все поняла, только, пожалуйста, не оставляйте меня здесь!

— Сестра! – приветствует монахиню моя мать, склонив голову.

Я прикусываю язык так сильно, что у меня из глаз брызжут слезы.

— Старшая хозяйка, сестра Серафина, – сухо представляется грозная монахиня около метра восьмидесяти ростом. Она оглядывает меня с отвращением, а затем сочувствующе смотрит на моих родителей. – Не переживайте, мы умеем работать с молодыми девицами всякого рода. Марыля в надежных руках Иисуса.

— Мама, – пищу я, дергая мать за рукав.

Но та выдирает руку и натягивает на лицо улыбку.

— Благослови вас Бог, – говорит она монахине.

— Я тут не останусь, – решительно заявляю я, подхватываю чемодан, разворачиваюсь и натыкаюсь на стоящих в ряд монахинь разных возрастов.

Они преграждают мне путь, смотрят недобро.

— Давайте документы и можете идти, – гремит голос старшей хозяйки. – Не волнуйтесь, так будет лучше. Все через это проходят. Вы правильно поступили, что привезли ее сюда.

Я шагаю к отцу, но меня хватают за плечи.

— Смирение, деточка, – вот благодетель, которую следует в себе воспитывать, – произносит Серафина.

Я вижу, как отец, потоптавшись, следует за матерью к двери.

— Нет! – бросаюсь я за ними.

Но меня скручивают по рукам и ногам. Кто-то выдирает из моих пальцев чемодан, другие больно ударяют меж лопаток.

— Мама! Папа! – ору я, теряя равновесие и падая на колени.

Но никто из них больше не оборачивается.

Через минуту меня уже ведут по темным коридорам двухэтажного здания. Там, где двери открыты, я вижу классы, на стенах которых рядом с распятием в деревянной рамке висят розги. Окна в классах зарешечены, на дверях железные засовы.

— Ты отдавала свою плоть развратнику, Марыля, – с отвращением говорит сестра Серафина, когда мы входим в спальное помещение с кучей железных коек, больше похожее на казармы. – Но даже падшая душа может найти путь к Господу.

Одна из сестер силой усаживает меня на одну из коек.

— Мы поможем тебе избавиться от вечного проклятия, неразумное дитя, – продолжает старшая хозяйка. – Молитва, чистота и тяжелый труд помогут тебе искупить вину и грехи.