Книга Рассказы, страница 888 – Тим Каррэн

Так что Черроне ждал, пока тот говорит.

Время от времени в ломбард заходил клиент, звеня колокольчиками на двери, бросал взгляд на Манна и тут же выходил. Те, с кем работал Черроне — воры, наркоманы, мелкие бандиты, которым нужно было быстро сбыть краденое, — могли учуять копа за полмили. Они сразу распознавали Арчи Манна и решали вернуться позже. Может, дело было в его дешевом костюме или ужасной стрижке. А может, в глазах… мертвых и неподвижных, как у чучела жабы. Глазах, которые, казалось, говорили: ты не покажешь мне ничего хуже того, что я уже видел.

Так или иначе, Черроне это сейчас было не нужно. Он терял клиентов из-за копа в своем заведении. У него было слишком много дел, слишком много схем, которые нужно было провернуть. Ломбард был, по сути, лишь прикрытием для Черроне, чтобы казаться легальным на бумаге. Когда ты ростовщик и букмекер, сбываешь краденое, тебе нужно что-то законное, чтобы отмывать доходы. Такова жизнь.

Манн рассказывал Черроне о парне, которого знал, думал, что тому стоит послушать.

— Этот парень… назовем его Донни, просто так. Не совсем плохой малый, просто вырос в неподходящем районе и связался с неправильными ребятами. Ты знаешь, о каких я говорю… те, что всегда заканчивают в исправительных школах, а потом в тюрьмах, зарабатывают и играют по-крупному. Вот с такими людьми Донни и спутался. Вскоре он стал таким же, замарал руки…

— Хватит-хватит, Манн, черт возьми. У меня нет времени на это дерьмо. Сколько раз мы будем танцевать этот чертов танец?

— Может, пока ты не будешь честен со мной.

— Честен о чем?

Манн просто смотрел на него.

— О том, чем ты зарабатываешь на жизнь.

Черроне попытался рассмеяться, но горло пересохло.

— Я держу ломбард, Манн, я не Джон, мать его, Готти. Не говорю, что я чист, как ангел. Конечно, я принимаю ставки, организовываю пару карточных игр.

— А что насчет ростовщичества?

— Нет, это не мое.

— Угоны?

Черроне теперь рассмеялся, но смех получился не очень.

— Это для профи, а я мелкая сошка. Я в такое не лезу.

— Нет? Тогда зачем тебе был нужен парень вроде Ричи Ри? Потому что, знаешь что? Люди, с которыми я говорил, говорят, что Ричи Ри был угонщиком: склады, фуры, все такое.

— Ничего подобного, — сказал Черроне. — Я использовал Ричи для мелочевки. У меня много таких парней. Он был курьером, принимал ставки на игры, всякое такое. Никакой грубой силы.

Манн покачал головой.

— Как скажешь, Донни. Я только надеюсь, что то, что случилось с Ричи Ри, не случится с тобой. Потому что у меня чувство, что он разозлил кого-то. Какого-то по-настоящему злого, психопатичного сукиного сына.

Черроне облизнул губы.

— Его застрелили, что ли?

— Нет, ничего такого.

Манн рассказал ему все: как Ричи Ри выглядел, словно туша на чикагской бойне, когда с ним закончили.

— И знаешь что, Донни? Тот, кто это сделал, забрал его чертово сердце.

Затем Манн ушел, и Черроне расслабился, насколько это было возможно после того, что он только что услышал. Дело в том, что он действительно использовал Ричи Ри для серьезных дел, для грубой силы в прибыльных угонах. Но в остальном Манн был совсем не в курсе. Они не делали ничего, что могло бы так кого-то разозлить… особенно так.

Это то, что Черроне говорил себе, но в глубине живота он начинал чувствовать настоящую тревогу.