Книга Рассказы, страница 620 – Тим Каррэн

И вдруг он понял. Понял, кого выбрали на этот раз. Это знание вспыхнуло в голове; адреналин ударил в живот, его затошнило и затрясло. Он никогда не узнает, что произошло с Рэдом в этом грёбаном облаке, как тот изменился, мутировал и превратился в чудовищное существо. Никогда не поймёт и того, что теперь связывало Рэда с облаком.

Но одно он знал точно: на этот раз Рэд хотел самого страшного из возможных. Перед мысленным взором одно за другим проплыли лица горожан, и Джордж отшатнулся, охваченный отвращением.

— Нет, — сказал он. — Нет, Рэд. Ты не можешь… этого сделать.

Он едва держался на ногах, мир кружился вокруг. Рэд наблюдал за ним с язвительным весельем; в его глумливом взгляде полыхала первобытная ярость.

— Что такое, Джордж? — наконец спросил Билли К., больше не в силах терпеть. — Кого он хочет?

Джордж попытался сглотнуть, но не смог.

— На этот раз он хочет всех нас.

Толпу охватила паника. Матери и отцы прижали к себе детей. Братья обнимали сестёр. Бабушки и дедушки встали впереди, словно могли собственными телами заслонить остальных от надвигающегося ужаса. Раздавались шёпот, рыдания, ругань и угрозы расправиться не только с Рэдом, но и с Джорджем.

Однако никто не двинулся с места.

Не осмелился.

Все понимали — и совершенно справедливо, — что первый, кто не выдержит и побежит, немедленно станет мишенью для злобы Рэда. Пёс показательно с ним расправится. Возможно, он собирался сделать пример из них всех, но никто не хотел быть первым.

Теперь Рэд внимательно следил за ними, ожидая, когда они выстроятся в очередь. А если не выстроятся — что ж, у него имелись способы их заставить.

— Пожалуйста, Джордж, — хныкала Дарлин. — Останови его. О Господи, заставь его прекратить.

Джордж смотрел на лица людей, которых знал, любил, с которыми дружил, — даже на тех, кого терпеть не мог и с кем не желал иметь ничего общего. Они всё равно оставались людьми, и он чувствовал их боль, их безнадёжность. Но глубже и мучительнее всего его ранили дети. Они ничего не понимали. Они плакали вместе с родителями — наверное, так же плакали дети, когда их увозили в Освенцим, Берген-Бельзен или в одно из тех страшных мест.

Нет. Всё закончится здесь.

Это грёбаное безумие прекратится, даже если ему придётся собственными руками свернуть Рэду шею.

Рэд почувствовал, что творится у него в голове, и взглянул на Джорджа с едва скрываемым презрением, давая понять: неповиновения он не потерпит.

Джордж встал между псом и толпой. Он чувствовал, как жар ярости Рэда нарастает у него в голове. Острые вспышки боли пронзали мозг, заставляя морщиться. Но он не отступил.

— Нет, Рэд. Я тебе не позволю. Слышишь? Не позволю.

На мгновение в глазах пса словно что-то растаяло, и Джордж увидел прежнего Рэда — доброго Рэда, своего милого старого друга, которого не видел уже так давно. Но видение исчезло, сменившись ухмыляющейся, злобной силой.

Солнце померкло, словно кто-то убавил его яркость. Небо заполнили раздутые, уродливые серые тучи. За считаные секунды температура упала почти на семнадцать градусов. То, что облако и его воплощение — Рэд — дали людям, теперь отнималось. Толпу сковала стальная тишина. Люди дрожали, но не произносили ни слова, пока знакомый им мир балансировал на краю гибели.

Рэд уставился на Джорджа, но тот не шевельнулся и уж точно не отступил.