Книга Рассказы, страница 497 – Тим Каррэн

Пеначек остановил нас.

— Слушайте, я не знаю, как вы, но я хочу свернуть этот пикник. Разобьемся на пары, проверим здания по обе стороны улицы. Добудем для Брайтенбаха его драгоценные сферы и сматываемся к чертям. К дрону. Если мы будем продолжать двигаться вперед, вон там, в конце, найдем административное здание. Куперли? Ты со мной. Курц? Ты со Стерлингом.

— Почему мне всегда достается она? — сказал я.

Мы разошлись и двинулись по тротуарам по разные стороны дороги. Курц и я нашли несколько запертых дверей, кучу пепла и не много другого. Наконец, мы нашли место, которое оказалось чем-то вроде общественного центра для шахтеров и исследователей, называвших это кладбище домом. Внутри мы обнаружили большую столовую, несколько административных кабинетов и кухню. На доске объявлений висели объявления. Все выглядело совершенно нормально.

За исключением того, что все было мертво, пусто и темно. Слишком много куч пепла.

На столах стояли тарелки, на крючках висели пальто, в пепельнице догорал окурок. Это напомнило мне тот заброшенный корабль на старой Земле, "Мария Селеста".

Все было именно так. Словно люди вышли всего за несколько минут до нашего прибытия.

Кучи пепла здесь были крупнее и в основном нетронуты. В горле пересохло так, что им можно было бы вытереть пролитую воду. Я был в одной из задних комнат, собирал голосферы и бумажные документы, когда закричала Курц. Я выбежал обратно, как только мог в своем скафандре. Я добрался до общей комнаты, и она стояла там с пульсером наготове, готовая стрелять во что угодно. Включая меня. В свете ее шлема лицо казалось бледным, как сыр.

— Я что-то видела, — сказала она почти слишком спокойно. — Там… на лестнице.

Я направил туда свой фонарь. Просто лестница, ведущая на верхний этаж, площадка наверху. Я ничего там не увидел, только зернистую тьму и метель кружащегося пепла. Я ожидал, что Пеначек с другой стороны улицы вмешается и спросит, какого дьявола происходит. Но он и Куперли были вне зоны прямой связи между шлемами. Они могли поймать нас только по удаленному каналу.

Я глубоко вздохнул.

— Сейчас там ничего нет. Что это было?

Она вглядывалась в мое лицо, ища признаки того, что я считаю ее истеричной женщиной. Она ничего не нашла.

— Просто… я не знаю… я увидела это краем глаза. Просто размытое движение, понимаешь? Я повернулась и увидела… не знаю… что-то. Смутную, сгорбленную фигуру, — ее глаза расширились. Она стерла пятно пепла со смотрового стекла. — Ты… ты веришь мне, Стерлинг?

Я сказал, что верю.

Вместе, я впереди, мы поднялись по ступенькам, держа наготове пульсеры. Думаю, нам обоим отчаянно хотелось взяться за руки, но места не было. Лестничная клетка была узкой. Мы поднимались ступенька за ступенькой, молча. Наши фонари создавали жуткую пантомиму крадущихся, ползучих теней. Мое дыхание было коротким, резким, и страх волнами поднимался в животе, густой и тошнотворный.

Мы достигли верха и вошли в тесный коридор, усеянный дверями. Мы стояли в тишине, огромной и угрожающей, прислушиваясь к биению сердец в ушах, к шуму крови. Больше ни звука. Только это всепоглощающее, сокрушительное отсутствие звука. Но, несмотря на это, наши нервные окончания гудели, потому что мы знали с ужасающей, неотвратимой уверенностью, что мы не одни. Здесь было что-то, что источало фобическое чувство… присутствия.