Книга Рассказы, страница 493 – Тим Каррэн

Он думал о других дальних космических миссиях, в которых участвовал. Он думал о бейсбольных матчах, в которые играл мальчишкой. Он думал о золотых пшеничных полях в Огайо, где родился, и об ужасных пылевых бурях на красной планете в подростковом возрасте. Его скафандр снабжал его едой и водой еще несколько дней. А после…

Но "после" для него больше не существовало.

Моуфали куда-то ушла, увлеченная тем, что видела. Она перестала для него существовать. Он тоже побродил немного, и одна из первых вещей, которые он нашел, был Чанг. Его разрезали на пластинки толщиной в микроны. Словно кто-то пытался нарезать его колоду игральных карт. Каждая пластинка — а их были буквально тысячи — была подвешена вдоль одной из стен, словно сушилась.

О, Господи, — подумал он. — Бедный, несчастный Чанг. Моя правая рука. Единственный парень, которому я мог доверять и на кого мог положиться. Они заморозили тебя и нарезали как ветчину в гастрономе. Ну и дела.

Он нашел и Дендро.

Бедного, глупого Дендро. Эмоционального, неуравновешенного, злого, счастливого, глупого маленького щенка, которому нечего было делать среди звезд.

Он был прикреплен к столу, прислоненному к стене. Его препарировали, как лягушку. Внутренние органы были извлечены и приколоты рядом с телом.

Когда Моуфали закричала, Крист пошел к ней. Не торопясь, заметьте, но медленно и решительно. То, что он увидел, заставило что-то скрутиться внутри него, но он уже почти не удивлялся.

— Помоги мне, — сказала она. — О, пожалуйста, помоги мне…

Но что он мог сделать?

Она висела примерно в двух метрах над полом. Когда Крист подошел, длинная тонкая игла вонзилась ей в живот, а другая — в горло. Затем она перестала двигаться. Из нее что-то высасывали или вкачивали в нее. Она обмякла и уставилась на него пустыми, невидящими глазами.

Иглы убрали, и щипцы унесли ее для более детального изучения. Две пластиковые прямоугольные пластины сомкнулись вокруг нее и раздавили ее в студенистую массу. Кости были переломаны, внутренности превращены в фарш. Ее размазали по другой прямоугольной пластине и поднесли к одной из зеркальных линз наверху для надлежащего микроскопического исследования.

— Я один, — услышал Крист свой голос, и он звучал так похоже на голос мальчика, который когда-то играл в бейсбол, что он начал плакать. — Я здесь совсем один, и никому нет до меня дела. Никому никогда и не было. Может, я всегда был один и только сейчас это понимаю. Может, я всю свою жизнь был на этом корабле.

Он не мог двигаться.

Как и раньше, он был прикован к полу. Вокруг его ботинок начали кружиться цвета, и медленно поднялся пузырь розовой жидкости, окутывая его. Она была очень теплой. Даже через скафандр он чувствовал ее чудесное тепло.

Пожалуйста, пусть это не будет больно, — подумал он. — Пожалуйста, никакой боли.

Не знал, слышит ли его корабль, может ли понять или ему вообще все равно. Он был образцом. Вот и все. Жучком, которого накалывают на булавку. Он родился, чтобы умереть так и стать частью этой ужасной коллекции.

Я не закричу.

Я умираю от страха.

Но я не закричу.

Я умру как человек.

Но пока эти мысли проплывали в его мозгу, как паутина, он знал, что это не способ умирать для человека. Это не способ умирать для собаки. Это не способ умирать для любого из тех существ в мешках.