Книга Аноним, страница 21 – Урсула Познански, Арно Штробель

Марк читает, слегка качает головой, но ничего не говорит.

— Мы хотя бы должны исключить кого-то из своих, — настаиваю я.

— Что касается меня — исключено, — сухо отвечает он.

Понятно. Похоже, Кристоф здесь единственный, с кем можно нормально разговаривать.

Я возвращаюсь в кабинет. Бухгольца по-прежнему нет. Вероятно, так даже лучше.

Когда я вхожу, Саломон лишь на секунду отрывается от экрана, а затем снова сосредоточивается на нём.

— Ну, нашли что-нибудь полезное?

Она несколько раз кивает, не сводя глаз с монитора.

— Я зарегистрировалась на форуме, чтобы писать там. Невероятно, что публикуют эти идиоты. И, похоже, один из коллег не удержался и выдал себя за полицейского.

Я уже собирался сесть, но замираю.

— Что?

Саломон кивает на монитор.

— Вот, передо мной.

Я обхожу свой стол, опираюсь на верхний край спинки её кресла и смотрю через плечо. Несколько секунд уходит на то, чтобы найти нужный комментарий.

— Проклятье, — вырывается у меня после ответа администратора. — Траян именно этого и хочет. Он намерен выставить нас дураками. А этот… Тимо идёт у него на поводу и сам подаёт удобный пас. Это кто-то из наших?

Саломон качает головой.

— Уже проверила. Мюллер уверен: из нашей группы аккаунты есть только у нас двоих.

— Возможно, сотрудник отдела киберпреступности. Во всяком случае ведёт себя как полный новичок.

Я возвращаюсь к своему столу, вхожу в систему и открываю почту. Среди нескольких новых сообщений ничего важного.

— Что сказал судебный медик? — спрашивает Саломон, снова отвлекая меня.

Я в нескольких фразах пересказываю сведения Дивальда.

— Значит, преступник каким-то образом заставил Корнмайера принять это средство для разжижения крови, подождал час и только потом накормил осколками?

— Похоже на то.

— Но зачем столько усилий?

— Возможно, хотел устроить зрелище для поклонников на форуме. Как можно больше крови. Сколько там сейчас участников?

Пальцы Саломон пробегают по клавиатуре, она несколько раз щёлкает мышью и недоверчиво качает головой.

— Больше трёхсот тысяч. И каждую минуту прибавляются новые.

Триста тысяч. Сколько среди них обычных зевак, каких можно увидеть возле любой тяжёлой аварии? Людей, которые наслаждаются чужим несчастьем.

И сколько, с другой стороны, активно участвуют в этой извращённой игре своими комментариями?

— Адрес жертвы у вас есть?

— Да. — Саломон перебирает бумаги и вытаскивает нужный лист. — Эппендорфер-Ландштрассе. Был женат. Детей нет.

— Кто ездил к семье?

— Минуточку… старший комиссар Каннштайн и главный комиссар Петерс. Я пока не знакома ни с кем из них.

Мануэлу Петерс Арендт часто отправляет к родственникам сообщать дурные вести. Я поднимаюсь с кресла.

— Хорошо. Узнаю, как всё прошло, а затем мы навестим госпожу Корнмайер.

— Вообще-то я хотела ещё…

— Насколько я понял, форумом занимается достаточно других коллег, — перебиваю я и выхожу. Сейчас у меня нет терпения спорить.

Кабинет Мануэлы Петерс в конце коридора. Когда я захожу, она пишет отчёт. Жена Корнмайера — Николь. Весть о смерти мужа она сначала приняла сравнительно спокойно, но потом потеряла сознание. Врач уже оказал помощь, рядом находится сестра, которая старше на три года. Попытку задать женщине вопросы коллеги быстро оставили.

Через четверть часа Саломон сидит рядом со мной в машине. По дороге на Эппендорфер-Ландштрассе я почти решаю спросить, почему она перевелась из Бремена в Гамбург, но всё же откладываю. Возможно, лучше подождать несколько дней. К тому же сейчас есть более важные вещи. Я рассказываю, что узнал у Петерс о визите к жене Корнмайера, и сосредоточиваюсь на дороге. Повсюду внедорожники и другие роскошные машины стоят вторым рядом, некоторые нагло запирают правильно припаркованные автомобили. Проезд настолько узок, что приходится с трудом протискиваться. Видимо, богатство внушает местным жителям, что правила дорожного движения для них необязательны.