Книга Аноним, страница 146 – Урсула Познански, Арно Штробель

Наваливается свинцовая усталость. Пол начинает качаться и вращаться перед глазами. Я чувствую лишь странную тянущую пустоту в голове, будто кто-то высасывает сознание.

Что-то заставляет меня вздрогнуть.

Звуки. От запястий раскалённые стрелы простреливают руки до туловища. Я понимаю, что весь вес снова висит на суставах, зажатых наручниками. Шум идёт от двери: похоже, кто-то возится с ней инструментами.

Стоп… Том. Траян.

Я резко поворачиваюсь, вижу неподвижное, пропитанное кровью тело. Понимаю. Это не видение во время беспамятства. Нет, всё реально.

Сбоку за спиной раздаётся болезненно громкий удар, затем шаги, голоса. Крик:

— Даниэль!

Нина добегает первой и резко останавливается передо мной. Взгляд скользит по телу и задерживается на руке. Глаза блестят от слёз.

— Даниэль, — повторяет она, собираясь обнять, но в последний миг передумывает. — Ты ранен? Больно?

Ранен? Я смотрю на руку, с удивлением замечаю кровь и впервые чувствую боль, исходящую от раны.

— Да, — невнятно отвечаю я. — Немного болит. Можешь, пожалуйста, освободить меня?

Рядом с Ниной появляются двое мужчин. Полицейский в форме сразу достаёт ключ от наручников. Второй — Кристоф. Облегчение написано у него на лице.

— Даниэль, слава богу.

— Где вы так долго были?

Слёзы переполняют глаза Нины и оставляют две мокрые дорожки на щеках.

— Осторожно, — слышу предупреждение полицейского.

Но прежде чем понимаю, о чём он, руки бессильно падают и тянут туловище вперёд. Я валюсь прямо в объятия Нины, хватаюсь за неё. Она пошатывается, но удерживается на ногах, несмотря на мой вес. Затем мне удаётся обрести равновесие и немного выпрямиться, однако я остаюсь рядом.

Нина не пытается разорвать объятие, и, честно говоря, мне тоже не хочется. Я оставляю руки на её бёдрах и не двигаюсь.

— Я так рада, что с тобой ничего не случилось, — едва слышно шепчет она.

— Я тоже, — отвечаю шёпотом.

Её руки сжимают меня чуть сильнее. Едва заметно, но ощутимо. Проходит несколько секунд, и мы не двигаемся. Когда я поднимаю руку и мягко кладу на её спину, тело Нины напрягается. Она отпускает меня и выпрямляется, поэтому я тоже размыкаю руки и смотрю на неё. Быстрым движением она вытирает мокрые щёки и шмыгает носом.

— Только ничего не воображай, Даниэль Бухгольц. Я просто рада, что с коллегой ничего не случилось. Ясно?

Впервые после смерти Траяна я позволяю себе почувствовать облегчение.

Лишь когда Нина поворачивает голову к мёртвому телу, которым уже занимаются коллеги, я спрашиваю:

— Что произошло? Почему люди внезапно стали голосовать за Тома? И если Том — Траян, кто тогда этот легионер?

Нина глубоко вдыхает и убирает прядь со лба.

— Вероятно, его помощник. Мы думаем, именно он по поручению Тома убивал жертв. А теперь пойдём к скорой. Остальное расскажу, пока врачи осматривают рану.

Я покорно киваю и позволяю Нине вывести меня наружу. Проходя мимо, в последний раз смотрю на мёртвого Траяна.

Он лежит в палате номер двадцать четыре. Отдельная, с видом на парк. Я думала принести маленький горшок с цветами — например, фиалками — или леденец за то, что он был таким храбрым мальчиком. Но решила, что сейчас не время для дружеских поддразниваний, и купила сигару. Самую толстую, какую удалось найти.

Я стучу, вхожу и вижу Даниэля, сидящего в кровати. На тумбочке стопка газет. Одна раскрыта перед ним на статье о Бруно Обаре — мужчине, который лежит на два этажа ниже в той же больнице. Бывшем легионере.