— Что со мной вдруг стало не так?! Ты меня больше не любишь? – Она ведет себя по-детски. О, она лишь прикидывается… Это уловка. Очередная уловка. Безумие крепко вцепилось в разум, оно вплело себя в реальность и стало его частью. И чтобы избавиться от него, мне нужно нечто поострее банальной колкости в ответ.
— Ты – это я, – говорю я монотонно, словно все еще печатаю этот проклятый роман. – Я – двухголовое дерево, старый вяз с двумя кронами. Одна крона пожирает другую, заставляет ее чахнуть… И я остаюсь здесь…
— А что будет со мной? – Что в ней более притягательное? Дым от папиретки на мундштуке или слезы?
— Я излечу свое безумие. – Я указываю пальцем на одну из страниц разбросанного по полу романа.
Я дни и ночи напролет писал его. Вспоминал все, что было, с самого начала, записывал, не утаивая ничего, ничего не придумывая. Это не история о вымышленных персонажах – это все обо мне, это я.
— Нет! Ты говорил, что это просто очередная мелодрама… – Она топчет испечатанные листы, как будто это может помочь, как будто это способно отменить тот факт, что она все прочла. – За окном эта чертова осень… А тебя все не было… Ты забрал зонт и ушел куда-то. А я не хотела мокнуть. Не идти же в кабаре под дождем, в самом деле! И я осталась. Мне было скучно. А тут это… эта рукопись… этот роман! И я читаю в нем о том, какой я кошмар… Зачем ты это написал? Разве ты не понимаешь, что я реальна? Реальнее, чем все, что есть в твоей жалкой серой жизни… Я здесь.
Она приближается и обхватывает меня руками. Я вздрагиваю. Как она может быть настолько настоящей? Даже сейчас, когда я уже все знаю.
— Ты делаешь мне больно… – продолжает она. – Ты сделал мне больно этим романом! Ты разрываешь мне сердце голыми руками! «И тут я понял, что никогда не был женат, что я – одинок, что она и я – один человек» – это последняя строка, которая убивает меня.
— Это всего лишь правда… Тебя нет. Ты не можешь любить. Ты не можешь чувствовать. Ты не можешь испытывать боль.
— Ты сам затягиваешь петлю… – Она не может больше злиться. Она в отчаянии. Стеф молит меня: – Не прогоняй. Я буду… хорошей.
— Пока ты здесь, я безумен. Пока мы вместе, это не закончится.
— Ты так этого хочешь? – Она в очередной раз заправляется табаком, будто напоследок. У нее уже нет сил спорить.
— Да.
— Ты не передумаешь?
— Нет.
— Ты не пожалеешь?
— Нет.
А безумие все не кончается…
Она пытается понять, она исчезает и появляется, ее слова то громом раздаются в ушах, то походят на шепот:
— Почему ты так со мной поступаешь? – Она пытается привлечь мое внимание из последних сил. А я гляжу на этот нескончаемый серый дождь за окном. – Что я тебе сделала?! Я стану другой! Я клянусь! Я на колени встану! Прости меня. Только не прогоняй!
— Уйди. Я больше. Тебя. Не люблю. Не хочу. Я желаю быть нормальным. Нормальным…
Она не может этого вынести.
— Прощай.
Хлопает дверь. Ее голос стихает, и только эхо от него все еще висит в комнате. Эхо и клуб дыма от ее папиретки.
Дождь стучит в стекло. А кроме этого…
Тишина.
Папиретка дымится, Стеф больше нет… И на тающем облаке дыма не хватает только бирки с надписью: «Ты ведь хотел именно этого. Не пожалей».
И вот я – один.
Я так хотел от тебя избавиться, что избавился от… части себя. Ты любила меня, я знаю. Ты была рядом. Всегда. И теперь пустота… Всегда. Холодная комната. Одиночество. Мое сердце в петле…
Зачем я написал этот проклятый роман? Зачем?!
Боа. Платье. Мундштук. Папиретка дымится. А я все сижу и гляжу в окно. И кажется, дождь перестал, а поезд в моем больном сознании наконец сошел с рельсов. Но легче не становится…
Печатная машинка, печатай! Печатная машинка, печатай!
