Книга Пророчество тьмы, страница 83 – Анви Рид

В такие дни они были одни. Атернай ходил с отцом и стоял за его спиной, пока тот отчитывал Эвона. Он всегда смотрел в пол. Видимо, стыдился такого брата и не хотел видеть его глаза, чтобы лишний раз не сожалеть. За Ранви ухаживала няня-старушка и, стараясь не попадаться на глаза королю, часто выводила ее на прогулку. Эвон оставался один. Живя в страхе, он прятался в темноте, надеясь, что очередной ночью отец не придет к нему и не назовет выродком.

Эвон любил маму. Он боялся, что каждый день может стать последним, и старался просыпаться раньше, надеясь, вдруг она придет его разбудить. Они часто лежали вместе на кровати, обнимаясь. В такие моменты Эвон чувствовал себя самым счастливым. Иногда ему даже казалось, что скоро все наладится – как в сказках, которые рассказывала мама. Пока она читала ему книжки, он плел ей косички и мечтал об иной жизни, в которой он не был наследником северной страны.

Хриса успела многому научить сына. Например, ухаживать за лошадьми и сушить веточки с ягодами, которые они находили в лесу. Заботиться о сестре и думать о благополучии других. Любить и не давать обещаний. Но о втором Эвон догадался сам.

— Я всегда буду рядом, ситэ. Всегда защищу! – повторяла мама изо дня в день.

И эти слова были ее второй ложью.

Эвон боялся воспоминаний, терзавших его много лет, но сон, который он увидел в конюшне, сорвал корку с едва зажившей раны. В травнике вновь проснулась ненависть. Но не к отцу, Атеру или маме. Нет. Он возненавидел себя. В том, что случилось в тот ужасный день, виноват только он. И раз Эвон вернулся, значит, его судьба – нести это бремя и терпеть эту боль.

— Я зайду? – Далия постучала в дверь и, не дождавшись ответа, вошла.

Эвон быстро вытер слезы и улыбнулся.

— Ты как, чудесная?

— Мы с Атернаем все обсудили и…

— Как ты себя чувствуешь? – перебил принцессу травник. – Я слышал, как ты кашляла утром.

Он встал со скрипучей кровати, которую уже успел сто раз проклясть, и, подойдя к Далии, приложил к ее лбу ладонь.

— Я… Все нормально.

— Да, жара нет, но я попрошу сделать тебе горячий чай с медом.

Эвон хотел уйти из этой комнаты и, найдя отличный предлог, направился к двери, но Далия остановила его.

— А у тебя тут уютно. – Она оглядела спальню.

Травник устало покачал головой и улыбнулся, соглашаясь с принцессой. Она ничего не знает, а лишь сравнивает с другими комнатами. И, в отличие от них, спальня Эвона действительно выглядела лучше. Но лишь потому, что елки, которые он рисовал углем на стенах в детстве, украшали ее. Хоть за ними и скрывалось больное воспоминание: они все еще нравились ему, ведь именно так Атернай когда-то учил его рисовать.

— А в какой комнате остановилась ты?

— Мне предложили комнату твоей мамы, – ответила Далия, и Эвон громко сглотнул. – Но я осталась в гостевой. Решила, что так правильнее.

Травник держал ручку двери и до дрожи сжимал ее, медленно проваливаясь в мысли. Именно в этой комнате пролилось больше всего крови, именно ее стены слышали больше всего криков, именно там… мама последний раз дала ему то самое обещание.

— Эвон, – Далия коснулась его плеча, – что-то случилось? Ты сам не свой.

— Все хорошо. – Травник разжал пальцы и посмотрел на принцессу.

Прикосновение Далии согревало, Эвону захотелось обнять ее, почувствовать, что он не один. И, шагнув к принцессе, он притянул ее к себе.