Книга Общество мертвых и исключительных, страница 47 – Анви Рид

Класс молчал.

— Очевидно же, ну.

Святая Дева Мария… Ну кто бы сомневался, что Соль не упустит возможности поумничать. Сраная выскочка.

— Улыбки, – сказала она с видом «как можно этого не знать».

— Улыбки, – согласно повторила мисс Моретти. – Самая яркая особенность в работах Леонардо. Они ускользающие, неясные. Будто в них скрыто всё или не скрыто ничего. И все это благодаря сфумато. Тому самому размытию контуров. – Мисс Моретти показала на лица двух женщин и ребенка. – Ну, и закончим всё жестами. Кистями рук. Стопами. Тонкими пальцами. Мягким языком тела. Округлыми объемами. Все это аристократично, изысканно, выразительно. У всего этого есть своя история.

Бруна застыла, наслаждаясь красотой картины, расплылась в улыбке и прикусила губу.

— А теперь, зная всё это, давайте попробуем нарисовать свой шедевр.

Она нехотя оторвала взгляд от плаката и подошла к холсту.

По этому сигналу Ноа вытянул руки на столе и положил на них голову. На этом его работа закончена. Важную часть он послушал, а практика не его конек. Как и все гуманитарные науки. Как и художественность. Такого слова небось и не существует. И это лишний раз доказывает, что к Ноа оно не имеет никакого отношения.

Час урока пролетел незаметно.

Выгнувшись и хрустнув позвоночником, Ноа потянулся на стуле. Все студенты, быстро собирая вещи, торопились на последнюю пару по литературе. Мисс Моретти, как ни странно, оставив свой остывший напиток и пирог, вышла из кабинета. Гаденыш Реджис не стал дожидаться Ноа, и тот, вскочив с места, чтобы выкрикнуть ему в спину пару ругательств, задел ножку парты. Лежащая на ней сумка съехала на пол, и из нее, будто из шляпы фокусника, вывалились обгрызенное яблоко, сломанный на две части карандаш, скомканный лист, учебник по астрономии, пакет молока, пачка «Ментоса» и конверт, будто назло отлетевший чуть ли не в другой конец кабинета.

— Вот о чем я забыл! Точно… – прошептал Ноа, поднимая конверт брата. – Отличный повод прогулять литературу.

И, запихнув вещи обратно в свою сумку, Ноа поспешил в кабинет шифрологии.

— Джоси, давай не здесь.

Кому принадлежал голос с итальянским акцентом, догадаться было несложно. Ноа встал у двери туалета, прячась за углом.

— Все пошли на пару к Роуз, – голос Кэруэла был каким-то крайне сладким. – Нас никто не увидит.

Коридор и правда опустел, только на стенах плясали яркие пятна узорчатых витражей.

— Я не уверена, лучше не будем рисковать, amore mio^[12]. Ты знаешь правило Деборы: преподавателям нельзя заводить отношения в академии.

Это правда. Директор запретила это и студентам. Но кого волновали правила? Сдерживать льющиеся прямо из ушей гормоны было крайне сложно.

— Не сегодня. Не сейчас. Не здесь, Джоси. Да и мне уже пора. Надо вернуться в кабинет, убрать за студентами после живописи.

По каменному полу застучали каблуки, стук превратился в улетающее вдаль эхо.

— Бруна, черт возьми, сколько можно меня мучить?

Мисс Моретти прошла мимо прятавшегося у туалета Ноа и, не заметив его, скрылась за поворотом в свой кабинет. Она прошла быстро. Возможно, правильнее будет сказать, пробежала. Оставила за собой лишь шлейф шоколадного аромата и растерзанных чувств преподавателя шифрологии.

Ноа подозревал, что у них роман. Весь прошлый год Кэруэл частенько заглядывал к мисс Моретти во время урока и, ссылаясь на важные преподавательские дела, просил выйти. Зачем-то вечно ждал ее после пар у кабинета. А лесные цветы, стоявшие сначала в вазе у Джосайи, на следующий день чудесным образом оказывались на столе у Бруны. Однажды Ноа даже видел их в парке в Санди, когда сам прогуливался там в облике брата. Но преподаватели просто сидели на лавочке. Ни больше ни меньше. Вроде бы. Ноа тогда торопился и, гремя бутылками в пакете, бежал к дому, где мирно спал ничего не знающий Арни.