Книга Смерть под ореховым деревом, страница 46 – Анви Рид

Иви отстранилась, не желая больше слушать эту бессмыслицу, но Дросс притянул ее к себе. Она не могла подобрать нужных слов, чтобы ответить ему. Да и не хотела отвечать. Крестный всегда был тем, кому она беспрекословно верила. И раз он утверждает, что это не вымысел, то… то ей придется вновь окунуться в мир страшных сказок.

— Прости, что я не спас тебя, Иви. – Дросс взял ее за руки и поднес их к своему лицу. – Прости, что не сберег. – Он целовал ее ладони, вымаливая прощение.

— Крестный… – Иви так быстро дышала, что от каждого вздоха в этой пыльной, пропахшей маслом мастерской у нее кружилась голова.

— Я обещал твоему отцу защитить тебя, защитить Отто, но не всё в моих силах, милая Иви.

— Это я вас должна спасти. Я должна отдать долг Руту Роберу. – Иви заглянула в намокшие от слез глаза Дросса.

— Ты спасешь нас, только если сможешь спасти себя. – Его голос дрожал. – Поэтому запомни, запомни, милая Иви, что чудовища из сказок навсегда останутся чудовищами. У них нет сердца. Им неведомо сострадание. Сказки сочинили люди. Они вложили в них всю свою злость и ненависть. – Крестный вздрогнул, когда кто-то из бандитов уронил на кухне кружку. – Твой путь будет труден. Не забывай, что мир кошмаров не похож на наш. Время там застыло. Не ведись на его уловки. И не верь тем, кто попытается залезть тебе в душу.

— Я ни черта не понимаю… – Иви, словно ваза, наполнилась диким страхом, и страх этот лился теперь через край. – Как я найду мир кошмаров? Как найду Кракатук?

— Я не знаю, где этот мир, и не знаю, как туда попасть. Но, Иви… – Дросс был серьезен и непреклонен, чем пугал до мурашек, бегущих по рукам. – Легенды оживают лишь тогда, когда о них говорят. Подумай об орехе – и, может… может, разгадка явится к тебе сама?

Тут дверь скрипнула, и колокольчик второй раз за это раннее утро оглушил своим звоном мастерскую. Бандиты на кухне замолчали. Дросс и Иви уставились на нового гостя.

— У вас тут чинят часы? Мои сломались. Слышал, что в Майнштадте лучше мастерской и не сыскать. Так ли это… – голубые глаза, прищурившись, уставились на Иви, – фройляйн Браун?

В центре комнаты, словно кровавое пятно, в вычурном камзоле с золотыми пуговицами стоял Герберт Маркс. Он улыбался и крутил в руках часы на золотой цепочке. От него разило сладким медом и шорле, которые так и не выветрились за прошедшую ночь.

— Щелкунчик? – отшатнулся Дросс.

— Щелкунчик… – вспомнив разговор у Рейна, отшатнулась и Иви.

— Всегда к вашим услугам, – поклонился Герберт, еще раз одарив их самодовольной ухмылкой.

Герберт

За любой дамой, особенно за дамой в беде, нужно побегать. В мире за сто лет изменилось все, кроме этого. Трепетные чувства, о которых мечтали милые фройляйн, остались неизменными. Поколения женщин сменялись одно за другим. Дамы приобретали новые черты внешности, обрастали характером, учились выживать в новом обществе, обзаводились голосом, что кричал о равноправии, но из года в год Герберт видел в их глазах одно и то же желание. У богатых фройляйн это, несомненно, была любовь. Мечта встретить принца на белом коне и стать той, кому под окнами будут петь серенады. А вот у дам в беде… в их глазах Герберт видел мечты о свободе. Они, как загнанные в клетку птицы, грезили распахнуть крылья и улететь подальше от предрассудков, которые укоренились в их и без того нелегких судьбах. Но за желанием все изменить, за отчаянием, что разрасталось внутри их хрупких тел, скрывались и мольбы о помощи. Они были тихими, почти неслышными для посторонних, но не для Герберта. Слыша их тихий плач, видя их красные глаза, полные безнадежности, Герберт запасался всем своим обаянием, ловил их и сажал в новую клетку. Это и было их спасением, шансом, глотком свежего воздуха. Мечтой, потаенным желанием и свободой.