Книга Смерть под ореховым деревом, страница 126 – Анви Рид

Иви сжала зубы и, обдав Змея презрительным взглядом, направилась к воротам. Уходя, она не посмотрела на могилы отца и Отто. Не посмотрела и на Герберта, который молча следовал за ней.

Иви огибала ямы, кресты и плиты, спотыкалась о собственные ноги, что почти не держали ее. Она не заметила, как перешла на бег. Бежала она не только от мыслей, что тянулись за ней, словно змеи, но и от слез, что рвались наружу. Иви должна была оставаться сильной. Помнить о спасении семьи и волшебном орехе. О времени, что так быстро заканчивается, и о проклятии… Теперь и о нем, ведь она – тот самый избранный светилами ребенок. Задыхаясь от чувств, Иви встала у дерева. Обвила его руками, повисла, ослабла. Развязала узел на шее, оголив ее, давая прохладному воздуху коснуться влажной от пота кожи. Иви пыталась отдышаться. Не дать мыслям разбежаться. Они не должны были ее путать, сбивать с пути. Нет. Ни мысли, ни звезды не властны над ней.

Герберт остался позади. Остановился у одной из могил и ждал, позволив Иви побыть в одиночестве. Наблюдал, готовясь сорваться к ней в любой момент.

Иви посмотрела на него. Точеный силуэт, широкие плечи и сложенные за спиной руки. Золотистые волосы, мужественное лицо и мимолетная улыбка, которая возникла, стоило ему увидеть, что ей полегчало. Иви верила ему. Всегда. Так что должно было измениться сейчас? Почему теперь она должна была слушать звезды, а не собственное сердце? Почему должна была верить небу, а не ему? Несчастному, проклятому и брошенному. Пусть он и был кошмаром, но человечности в нем было больше, чем в любой другой живой душе.

— Прости. – Спустя несколько минут Иви вернулась к нему. – Мне нужно было прийти в себя.

— Не извиняйся, – сказал он.

Герберт смотрел на могильную плиту. Красивую, мраморную, отличающуюся от других.

— Гретхен Маркс, – удивилась Иви. – Твоя мать?

Герберт кивнул. Он смотрел на это имя с сожалением и грустью.

— Ты скучаешь по ней?

— Нет. Слишком много воды утекло. Я успел о ней позабыть.

Герберт крутил пальцами золотые пуговицы и очерчивал вышитые золотыми нитями узоры на своем рукаве.

— Неужели твоя мать не оставила тебе ничего, что напоминало бы о ней?

— Камзол, – ответил Герберт. – Она сшила мне его на свадьбу с Луизой.

Иви посмотрела на него, но он даже не повернул головы в ее сторону.

— Перед тем как сбежать в Австро-Венгрию, я порезал его и выкинул. Не желал хранить хоть что-то, что напоминало бы мне о трагедии. Я и не думал, что мама найдет его, перекроит и зашьет.

Герберт врал. Он скучал по матери, и выдавал его голос, что невольно подрагивал. Иви коснулась пальцев Герберта, и тогда он, посмотрев на ее руку, накрыл ее своей ледяной ладонью. Тяжело вдохнул, но облегченно выдохнул.

— После ее смерти я получил письмо. Первое и последнее. И с письмом этим она отправила мне чертов камзол.

— Что было в письме? – не боясь, что лезет не в свое дело, спросила Иви.

— Его отправил домоправитель. Передал мне весть о кончине родителей и последние слова матери. Та сказала, что я не должен бежать от своего прошлого, ведь если нет прошлого, то не будет и будущего. Я должен принять свой жизненный путь и продолжить по нему идти. – Герберт громко сглотнул. – А еще сказала, что рада… что я жив. Она хотела, чтобы я продолжал бороться. И желала мне лишь счастья.