Книга Смерть под ореховым деревом, страница 114 – Анви Рид

Герберт много времени провел взаперти. Не выходил из поместья, а то и вовсе из комнаты, где читал собрания сочинений, что успела написать его мать. Он и представить не мог, что первой его любовью станет юная дева, которая покорно служила ему. Петра. Ей было восемнадцать, когда она попала в этот дом вместе с матерью-кухаркой. Всегда тихая и скромная, она пряталась в тени, стараясь не шуметь, а заглядевшись на Герберта, краснела и отводила стыдливый взгляд. Герберт слышал, как звонко она поет на улице, развешивая на веревке белье. Видел, как танцует в гостевом зале, отбивая каблуками лакированный паркет. Ее красота была странной. Она не была во вкусе Герберта, но ночью вдруг явилась ему во сне. Вдруг в ванной он напел ее песню. Вдруг захотел лишний раз услышать голос. Щеки Герберта наливались краской, когда она приносила ему завтрак. Он смущался, когда она спрашивала, хорошо ли спал ее господин. Он не заметил, как, запершись в поместье, влюбился в нее. А Петра влюбилась в него.

Он научил ее читать и сочинять стихи. По вечерам уводил в библиотеку и, садясь на пол между стеллажами, читал вслух. Петра засыпала у него на плече, а он, не двигаясь, любовался ее дрожащими ресницами и вздымающейся грудью. От Петры всегда пахло мылом, которым она стирала вещи, и по́том, который проступал на ее теле после уборки и танцев. Ее русые волосы всегда были собраны в аккуратный пучок, на лице играли морщинки, которые вызывала ее широкая улыбка. Петру легко было удивить. Она была из бедной семьи, и стоило сообщить любой исторический факт, сыграть на пианино, сложить в уме большие числа или заговорить на другом языке, как она впадала в неописуемый детский восторг.

Она была неопытна, но любознательна, и в ночь, когда над Майнштадтом висела полная луна, а в небе пролетела падающая звезда, Герберт поцеловал ее. Неуклюже. Неумело. Ее прикосновения были грубыми, почти отталкивающими: она бестактно изучала его тело своими шершавыми пальцами, кусала ему губы, громко дышала, сгорая от возбуждения. Герберт пообещал научить ее нежности, умолчав о том, что и сам-то не был с ней знаком. Не была ему знакома и страсть. Но он чувствовал, что она рвалась из него наружу.

Герберт влюбился в Петру, позабыв, что та была лишь прислугой. Но об этом помнила ее мать, что неустанно твердила Петре, что та недостойна своего господина. Но дочь плевать хотела на ее болтовню и сбегала ночью в покои Герберта, на ходу раздеваясь и распуская волосы. Петра была податлива, но совершенно необучаема, и каждая близость с ней Герберту казалась пыткой. Сколько бы он ни пытался показать ей настоящие ласки, сколько бы ни читал ей страстных романов, Петра лишь срывала с него ночную рубашку и впивалась в кожу грубыми поцелуями. Ей этого было достаточно. И того, что Герберт отвечал ей взаимностью.

Однажды Петра мечтала вслух и сказала, что хотела бы детей и дом под Майнштадтом. Но мечты оборвались в тот день, когда Петра повзрослела. Ночью умерла ее мать. У бедняжки во сне остановилось сердце, и управляющий в тот же час похоронил ее на кладбище рядом с Марксами среди десятка крестов, что стояли на могилах бывших слуг.

Петра не выдержала потери. Испугавшись одиночества, она пришла к Герберту в спальню. Забралась к нему под одеяло, крепко обняла и заплакала. Она молила о скорой свадьбе, пытаясь раздеть Герберта, молила и о детях. Но тот не откликнулся, лишь отстранился. Петра заявила, что ненавидит его, и убежала. Спустя минуты поместье оглушил истошный крик.