Книга Хаски и его учитель Белый кот. Книга 1, страница 56 – Жоубао Бучи Жоу

За дверью оказался храм для поклонения предкам, из тех, что можно найти в любом богатом доме: множество тесно составленных табличек с именами почивших, и с обеих сторон – белые негаснущие свечи. Все таблички, на которых были выгравированы иероглифы имени покойного и указано его место в роду, покрывал слой желтого лака. Надписи были нанесены на таблички по всем правилам и выглядели примерно одинаково: «покойный такой-то, супруг сякой-то»; «предок такой-то, отец того-то».

Лишь одна стоящая в самом центре табличка не была покрыта лаком, и иероглифы на ней были не вырезаны, а намалеваны ярко-алой краской: «Покойный Чэнь Яньцзи. За упокой от Чэнь, урожденной Сунь».

Притихшие за спиной заклинателей члены семьи Чэнь, видимо, надеялись, что теперь им ничего не грозит, поэтому они робко заглянули внутрь храма предков, увешанного развевающимся белым шелком. Однако стоило им снова увидеть ту табличку и красную, словно сделанную свежей кровью, надпись, как с ними опять случился приступ истерии. Госпожа Чэнь громко разрыдалась, а лицо младшего сына побелело так, словно он уже был одной ногой в могиле.

Во-первых, та табличка была заполнена не по правилам; во‐вторых, иероглифы вывели кое-как, криво и косо, словно тот, кто их писал, проваливался в сон и в полудреме накарябал нечто нечитабельное.

— Чэнь Яньцзи – это кто? – спросил Ши Мэй, повернув голову.

Всхлипывающий у него за спиной младший сын семейства Чэнь дрожащим голосом ответил:

— Это… это я.

— Вот оно, господин бессмертный, – плача, сказал господин Чэнь. – С тех пор как погиб наш средний сын, мы начали замечать… что в храме предков стали появляться таблички, которых там раньше не было, и имена, написанные на них, принадлежали живым членам нашей семьи! Стоило появиться подобной табличке, как с тем, чье имя было на ней написано, в течение семи дней непременно случалось что-нибудь страшное! Когда в храме появилась табличка с именем третьего сына, я запер его в комнате, насыпав снаружи возле двери пепел от благовоний, и пригласил человека, сведущего в колдовстве. Я перепробовал все что мог, но на седьмой день третий сын все равно умер… Просто взял и ушел из жизни без какой-либо видимой причины!

Чем больше он говорил, тем сильнее волновался и пугал сам себя. В конце концов он с громким стуком рухнул на колени и взмолился:

— Я простой человек из семьи Чэнь, который всю жизнь поступал по совести и не нарушал никаких законов, ни человеческих, ни небесных! За что же Верховный владыка так обошелся со мной? Почему?

Ши Мэй, чье сердце сжалось при виде плачущего старика, готового проклинать и небо, и землю, кинулся успокаивать его. Затем, подняв голову, юноша тихо обратился к Чу Ваньнину:

— Учитель, вы смотрите на…

Чу Ваньнин даже не повернул к нему головы, продолжая жадно пожирать глазами свежую табличку, будто ждал, что на ней сейчас распустятся цветы. Внезапно он произнес:

— «За упокой от Чэнь, урожденной Сунь». Здесь говорится о вас, госпожа Чэнь, не так ли?

— Это… это я! – прорыдала госпожа Чэнь. – Но писала на табличке не я! Разве я могла бы проклясть собственного сына? Я…

— Бодрствуя, вы бы никогда этого не сделали, но во сне вполне могли.