Книга Хаски и его учитель Белый кот. Книга 2, страница 211 – Жоубао Бучи Жоу

По огромному, холодному и безмолвному павильону Шуантянь разгуливал сквозняк, легонько колыхая белые траурные занавеси. Прохладный шелк, пролетая мимо, коснулся лба юноши, словно чьи-то ласковые руки.

Мо Жань медленно открыл глаза. Перед ним стоял все тот же ледяной гроб из его воспоминаний, отлитый из волшебного снега с хребта Куньлунь, – прозрачный, искрящийся, окруженный дуновениями морозного пара.

Вот только теперь внутри лежал Чу Ваньнин.

Мо Жань даже предположить не мог, что в этой жизни во время раскола небес погибнет именно он.

Смерть наставника застигла Мо Жаня врасплох, и он до сих пор не знал, как к ней отнестись.

Вопреки ожиданиям, он глядел на остывшее тело этого человека и не чувствовал совсем ничего. Ни радости по случаю гибели злейшего врага, ни печали из-за отхода наставника в мир иной.

Мо Жань долго-долго вглядывался в Чу Ваньнина с некоторым недоверием. Лицо этого человека выглядело еще холоднее обычного; теперь его и в самом деле покрывал слой инея, блестевшего даже на длинных сомкнутых ресницах.

Его губы были настолько бледными, что казались почти прозрачными, сквозь кожу даже можно было разглядеть сетку синеватых сосудов, напоминавших узор трещин на белом фарфоре.

Почему же погиб именно он?

Мо Жань поднял руку и коснулся щеки Чу Ваньнина, ледяной на ощупь, а затем опустил пальцы ниже, к шее. Ни следа пульса…

Тогда Мо Жань перевел взгляд на его руки и крепко сжал одну. Суставы уже одеревенели, но кожа все еще была шершавой.

Мо Жаню показалось странным, что на подушечках пальцев у Чу Ваньнина имелись маленькие мозоли, в то время как ладонь оставалась мягкой и гладкой. Не удержавшись, он принялся рассматривать его руку, но увидел лишь разошедшиеся от мороза рубцы. Раны были промыты, но им уже не суждено было затянуться, из порезов выглядывала розоватая плоть.

Мо Жань вспомнил слова Сюэ Мэна:

«У него совсем не осталось духовных сил, и он ничем не отличался от простого смертного. Он больше не мог использовать ни одну технику, не мог даже послать весточку на пик Сышэн. Все, что он мог, – это нести тебя на своей спине, шаг за шагом поднимаясь на гору по каменной лестнице…»

Наставник больше не мог идти, не мог даже подняться на ноги, но продолжал ползти вперед, таща его на своей спине, цеплялся за землю пальцами, стирал их в кровь… Потому что он хотел вернуть Мо Жаня домой.

— Неужели ты правда принес меня сюда на своей спине? – растерянно пробормотал Мо Жань.

В ответ – тишина.

— Чу Ваньнин, это был ты?

И вновь тишина.

— Не поверю, пока ты не кивнешь в ответ. – Мо Жань так спокойно и непринужденно беседовал с человеком в гробу, будто и правда был глубоко убежден в том, что его собеседник вот-вот пробудится ото сна. – Просто кивни, Чу Ваньнин. Кивни, и я поверю, перестану тебя ненавидеть… Кивни, ладно?

Но Чу Ваньнин по-прежнему лежал неподвижно, с таким безразличным выражением на холодном лице, будто его совершенно не волновало, будет Мо Жань его ненавидеть или нет. Его-то совесть была кристально чиста; это других он оставил в этом мире тревожиться и переживать.

Что живой, что мертвый, этот человек скорее вызывал раздражение, чем любовь или сочувствие.

Мо Жань внезапно рассмеялся.

— И правда, – сказал он, – разве хоть раз бывало, чтобы ты меня послушал?