Книга Сумерки Баригора, страница 87 – Софья Соломонова

С тех пор как отец слег, Регину все время было не по себе. Его размеренная и стабильная жизнь в один день закончилась, и на ее место пришли неопределенность и страх. Регин никогда не задумывался о том, что Фридриха рано или поздно не станет. Отец всегда был константой: уверенный, харизматичный и энергичный, он выглядел моложе своих лет и мог дать фору многим своим более молодым министрам и чиновникам. И Регин не сразу поверил, когда однажды вечером в его покои влетел слуга и сообщил, что король потерял сознание во время совещания. Никто в королевской семье и при дворе не понимал, почему король скрывал свою болезнь и не обращался к врачам, но те были уверены, что Фридрих заболел давно. Не было у них сомнений и в том, что шансов на выздоровление у короля нет.

Регин вошел в свои покои и опустился на стул за массивным рабочим столом. За большим окном, из которого открывался прекрасный вид на внутренний двор, благоухала поздняя весна. Одна из форточек была открыта, и в пыльный кабинет вместе со свежим воздухом залетали шелест листвы на ветру и жужжание насекомых на роскошных клумбах. Раньше такая погода всегда поднимала Регину настроение, но не сейчас. Сейчас он будто бы оказался внутри огромной тяжелой серой тучи, из которой не мог выбраться. Все, о чем он мог думать, – это неминуемая кончина отца. Что он будет делать, когда Фридриха не станет? Смерть Тобиаса поразила всех, как удар молнии. Свет наследника престола погас быстро и внезапно, оставив всех, кто знал его, недоумевать, как Алор допустил такую нелепую смерть. А свет Фридриха угасал медленно, у всех на глазах. Его болезнь тяжелым грузом легла на плечи королевской семьи и всей страны, лишив их опоры, которой уже больше сорока лет был король.

Хотя, возможно, опоры лишился только сам Регин. Ему часто казалось, что из всей семьи он один скорбит о Фридрихе. Матильда, сперва пораженная внезапной болезнью мужа, быстро пришла в себя и перестала проявлять какие бы то ни было эмоции по этому поводу. Регин в основном пересекался с матерью у постели отца, и она всегда оставалась спокойной и даже несколько отстраненной. Причем если сперва в этом спокойствии было что-то натянутое, будто бы королева пыталась держать лицо, в последние дни Матильду, казалось, полностью перестала волновать сложившаяся ситуация. Регин пытался поговорить с матерью, но та лишь отмахивалась от него, как, впрочем, и всегда.

Эсмеральда оставалась в своем репертуаре: то и дело показательно рыдала у постели Фридриха и лезла обниматься к Матильде, Регину и даже Вернону. И все же так ярко демонстрируемое горе не мешало ей надевать изящные платья, делать сложные прически и каждый вечер проводить время с дворянами, которых в столице с каждым днем становилось все больше. Но Эсмеральда всегда была такой. Светские развлечения и мелкие интриги были для нее важнее всего на свете, и уж точно важнее отца, который всегда относился к ней с легким пренебрежением, считая дурочкой.

А Вернон… Регин не мог понять, что чувствует Вернон. И все его попытки заканчивались так же, как сегодняшняя. Регин уже не был уверен, способен ли его брат вообще чувствовать что-то, кроме злости.

Регин поднялся с кресла и прошел по своему кабинету. Подошел к полкам с книгами и провел рукой по корешкам: военное дело, судоходство, инженерия, естественные науки, история, экономика, торговля – чего тут только не было. В другие дни в это время он бы читал или выполнял задания своих наставников. Но ввиду болезни короля кто-то решил, что принцу стоит взять перерыв от занятий, и Регин остался без привычной рутины и хоть каких-то дел, которые могли бы отвлечь его от постоянного возвращения к образу полуживого истощенного отца, такого маленького на фоне огромной, заваленной подушками кровати.