Книга Геворг Марзпетуни, страница 107 – Мурацан

Сказав это, князь обнажил меч и, сделав шаг вперед, громовым голосом воскликнул:

— Вот я один иду на арабов! Где тот храбрец, что присоединится ко мне? Пусть выйдет вперед!

— Я, отец мой! – громко крикнул Гор и, обнажив меч, выступил вперед.

— Мой герой… – прошептал князь и, обняв сына, лицо которого вспыхнуло от волнения, горячо поцеловал его.

— И я, князь Марзпетуни! – сказал сепух Ваграм, подойдя к князю.

— Благородный сепух стоит полка, – ответил князь, протягивая ему руку.

— И я, господин мой, – подошел Езник.

— И мы, – сказали четыре телохранителя сепуха.

— И я… и мы… – с этими словами друг за другом направились к князю гарнийские, басенские и двинские воины.

Количество добровольцев дошло до девятнадцати. Наконец приблизился к князю начальник крепости Мушег и, обнажив голову, сказал:

— Я ждал, сиятельный князь, чтобы подали голос более достойные. Теперь я вижу, что число храбрецов увеличилось. Прими же и меня как последнего слугу в свой самоотверженный и храбрый отряд, который будет воевать под твоим знаменем.

— Подойди ко мне, мой дорогой и верный Мушег. Подойди и дай руку. Ты поседел в боях, и поэтому твоя помощь мне очень дорога. Бог поможет нам победить врагов родины, если такие праведники, как ты, будут с нами.

Так набралось двадцать воинов.

— С вами я разобью тысячи! – воскликнул князь Геворг и, обращаясь к сепуху Ваграму, сказал:

— Пойдем принесем теперь присягу.

— Куда же вы? Церковь ведь в этой стороне, – заметил сепух.

— Нет, наш алтарь клятвы здесь, – сказал князь, подойдя к могиле католикоса Маштоца, которая находилась в восточном углу дворцового двора.

— Дорогие соратники, – обратился князь к своему отряду, когда воины окружили могилу. – С нас должен был взять клятву и благословить армянский католикос. Он изменил своему званию. Он не уподобился храброму и самоотверженному пастырю. Поэтому мы не можем быть его паствой. Здесь покоятся останки самого добродетельного и самоотверженного патриарха. Возложите мечи на его священную могилу и поклянитесь в верности своему обету. Клянитесь во имя спасения родины быть самоотверженными воинами. Пусть ваши мечи благословит святой Маштоц, а останки его будут свидетелями вашего обета.

Воины обнажили мечи и, возложив их на могилу католикоса, поклялись в верности родине, царю и князю.

Когда были произнесены слова клятвы, князь Геворг выступил вперед и громко сказал:

— Дорогие соратники! Я выслушал вашу клятву. Выслушайте и вы мою. Клянусь перед вами, клянусь именем предвечного, клянусь жизнью моей родины и этой святой могилой, что я не вернусь в лоно своей семьи и не войду под кров, пока не изгоню из родного края последнего араба. Пусть уничтожит меня господь, пусть христианин назовет меня Иудой и армянин Васаком, если я нарушу свой обет и свою клятву. Я докажу, что мощь страны заключается не в крепостях и могуществе князей, а в самоотверженности ее сыновей. Я докажу, что двадцать самоотверженных героев стоят больше, чем войско, состоящее из двадцати тысяч воинов. Итак, вперед! Бог армян – наш оплот! Крест армянский – наша опора!

Не успел князь произнести последние слова, как княжна Шаандухт, отделившись от группы княгинь, сошла со ступеней дворцовой террасы и, подойдя к могиле святого Маштоца, звонким голосом воскликнула: