Книга Тетрадь в косую линейку, страница 695 – Марина Колесова

— А как гувернантки к наказанию детей относятся?

— Дети предпочитают это никому не рассказывать. Им объяснено, что если кто-то узнаёт о порядках нашего дома это повод их отправить в детский дом. Леон рассказал всем, что ему там не понравилось. И вроде желания это самостоятельно проверить ни у кого больше нет.

— Но гувернантки ведь про баллы знают.

— Они знают, что детей наказывают, но не знают как. На выходные я их отпускаю. Дети в выходные себя идеально ведут и без них. В субботу в преддверии наказания, в воскресенье после него. Лишь однажды младший, после того как не наказал вовсе, баловаться в воскресенье стал и Заире надерзил. Пришлось пороть в воскресенье, и теперь предпочитаю хоть десять ударов, но дать в целях профилактики всем кроме старшего. Его сейчас бью редко. Ему хоть и одиннадцать, но старается быть очень послушным. Мне посмотреть на него достаточно, чтобы в чувство привести. Я уже и не помню, когда порол его последний раз.

— А сколько младшему у тебя?

— Четыре.

— И ты его бьёшь? Со скольких лет ты их начинаешь бить?

— По разному. Я не в день рождения начинал. По ситуации смотрел. Раньше всех дочь начал, уже года в два первый раз получила. Потому что слова моя девочка не понимает. До неё через задницу доходит быстрее и надёжнее.

— Ты так буднично обо всём этом рассказываешь, у меня в голове не укладывается. Для тебя это рутина. А ведь для них наверняка трагедия, – я передёрнула плечами, меня начал бить нервный озноб.

— Это для тебя трагедия, похоже. А для них уже точно такая же обыденность, как и для меня. Никаких трагедий. Что с тобой творится, кстати, ты замёрзла или это нервное? – Иварс заметил, что меня трясёт.

— Нервное, – нехотя пояснила я. – Ты рассказываешь ужасные для меня вещи, причём ладно бы прошлые, которые все пережили, и о которых забыть можно, ты рассказываешь о настоящем, позиционируя, что всё это практикуешь в настоящее время и продолжишь дальше. Причём не со взрослыми, которые хоть как-то защитить себя могут, а с детьми. Мне от этого плохо, при этом я вижу, что тебе это не вредит нисколько, ты совершенно спокойно можешь и дальше так наказывать детей, для тебя это никакого негатива не несёт. И это озадачивает меня и вызывает внутренний протест. Хочется либо сбежать от тебя куда подальше, либо самой тебя стукнуть. Только ведь это не изменит ничего.

— Как ты откровенна. Не ожидал. Особенно про то, что не нравящееся тебе моё поведение мне не вредит. Логичнее было бы начать пугать, что вредит и очень. Но ты, похоже, не привыкла мухлевать и обманывать. Оценил. Предлагаю, пойдём ко мне сходим, я чаем тебя напою горячим и познакомлю с женой и детьми. Ты посмотришь на них и убедишься, что они не забитые психические уроды, и возможно, это тебя успокоит. Мне неприятно, что именно твою психику я так напряг. Хочу попробовать это исправить и показать, что я не настолько монстр, насколько ты вообразила себе.

— Не сегодня. Сегодня это перебор уже по эмоциям. Хочу отдохнуть. Как-нибудь в другой раз.

— Давай тогда завтра. Скажи, во сколько сможешь прийти и что любишь кушать.

— Погуляем с Шаманом, как обычно, и зайду, готовить ничего не надо. Чашку чая выпью, и этого будет достаточно.

— Перед тем как уйдёшь, – провожая меня до моей калитки, Иварс осторожно коснулся моей руки, – можно я попрошу тебя поверить мне на слово, что у моей дочери совсем другая психика чем у тебя. Не надо примерять эту ситуацию на себя. Ты всё это восприняла, будто тебя я прям бью.