Книга Тетрадь в косую линейку, страница 630 – Марина Колесова

Зэн мне всё пообещал, и я, покинув конюшню, обрадовано стала звонить боссу, чтобы уведомить, что могу поехать с ним отдыхать.

Глава 61

* * *

Через день мы уже с боссом на нашем самолёте летели на острова.

Мне нравилось летать на нашем самолёте: никаких шумных пассажиров, детей и суеты. Одно немного напрягало: по какой-то неведомой мне причине экипаж самолёта меня недолюбливал. Мне конечно же не хамили, но на вопрос могли ответить лишь с третьего раза, сделав вид, что не слышали, пилот мог проигнорировать приветствие, стюардессы сделать замечание, что ремень не пристегнут, а не попросить. На фоне подчёркнуто-любезного и предупредительного отношения к боссу это явно бросалось в глаза, и почему-то началось с самого первого моего полёта. Я конечно же могла нажаловаться боссу, но не хотела опускаться до разборок и не нашла ничего лучше, как начать игнорировать весь экипаж в ответ, и если мне что-то было надо, либо просила через босса, либо требовала таким тоном, что отказать мне было невозможно. А на замечания отвечала, что вопросы моей безопасности в этом месте не в их компетенции, и они в праве мне лишь предложить, но никак не настаивать, причём таким тоном, что следующее замечание мне осмеливались сделать нескоро, поскольку на открытый конфликт экипаж идти был явно не готов.

Вот и в этот раз, как только босс вышел из салона в туалетную комнату, ко мне подошла стюардесса:

— Мы вошли в турбулентность, горят табло, пристегните ремень.

Я окинула её ледяным взглядом и с усмешкой проговорила:

— Только после Вас.

— Я на работе. У меня другие инструкции.

— А у меня их вообще нет. Поэтому свободны. Сок мне лучше принесите.

— Во время прохождения турбулентности не могу, – проговорила она, развернулась и ушла.

Вскоре табло погасли, но сок она мне так и не принесла, и я впервые разозлилась на экипаж по настоящему. Возможно, сказалось нервное напряжение последних дней и именно поэтому я не смогла сдержаться.

Вернувшегося босса я встретила вопросом:

— Вить, скажи, как часто стюардесс тестируют на предмет их здоровья?

— Без понятия, – пожал он плечами. – А в связи с чем интересуешься?

— У вон той, тёмненькой явный склероз, а она почему-то работает. Мне кажется с таким заболеванием летать нельзя.

— С чего такой вывод?

— Я попросила сок. Она сказала во время турбулентности нельзя. Табло уже минут десять погасли, а про сок она забыла. Потом каждый полёт в приказном тоне требует, чтобы я пристегнулась, я уже раз десять ей объясняла, что она предложить мне это может, а не командовать, но не помнит. Каждый полёт, как с чистого листа. Вторая, кстати, не лучше. У неё тоже проблемы и со слухом, и со зрением. И не видит меня, и не слышит. Я так понимаю, ты решил план по трудоустройству инвалидов за их счёт выполнить.

— Это впервые? – поинтересовался он, явно напрягшись, поскольку моё плохое настроение переносил с трудом.

— Если бы, – поморщилась я. – Каждый полёт одно и тоже. Надоело. Когда по работе летели, не до того было, старалась внимания не обращать, поскольку мысли другим заняты, но сейчас уже перебор. Хочется расслабиться, а тут эти инвалидки настроение портят. Пилоты, кстати, тоже не лучше, даже в ответ не здороваются, в упор не видят. Как они управлять хоть чем-то могут, диву даюсь. На ощупь, не иначе.