Книга Тетрадь в косую линейку, страница 54 – Марина Колесова

— Значит так, – набрав побольше воздуха в грудь, как перед прыжком, я решительно выдохнула: – со мной всё хорошо, и я полностью здорова, но ты должна знать, что я без твоего одобрения и благословения расписалась с тем, кого ты точно не одобришь. Он инвалид, и инвалидом останется на всю жизнь. Расписали нас в реанимации, он был на грани между жизнью и смертью, мам. Мне было не до твоего благословения. Прости. Сейчас ему лучше, завтра я забираю его из больницы. Всё. Сказала. Теперь ругайся.

— Кто он?

— Молодой парень, бывший полицейский, сейчас безработный. Без квартиры, без машины, без доходов. Но честный, принципиальный, заслонивший собой заложников и вступивший в схватку с грабителями.

— Почему ты? Ты понимаешь, что такое ухаживать за инвалидом? И почему он безработный? Если он полицейский, ему пенсию по ранению дать должны. Вообще откуда он взялся?

Я потихоньку начала отвечать на вопросы, и чем больше отвечала, тем больше распалялась мама.

— Да он вцепился в тебя только от безысходности. Ему не ты, а квартира твоя нужна, деньги и сиделка, в качестве которой будешь ты, или которую ты будешь оплачивать. Подожди, он потом из своей деревни к тебе всю свою родню ещё привезёт. Ты ведь девочка добрая, всем помогаешь, всем всё раздать готова. Ты только о родной матери позаботиться не желаешь, а чужим-то, да, всё что угодно, последнюю рубашку снимешь. Ты ведь понимаешь, что никакой любви у него к тебе нет, какая может быть любовь-то с такой разницей? Поэтому и не знакомила меня с ним.

Ну и дальше всё в таком же духе. Мои возражения не слушались. Мама кричала, потом плакала, хваталась за сердце, я капала ей сердечные капли, предлагала вызвать «скорую». Она отказывалась и рыдала вновь.

Под конец я не выдержала и пошла одеваться, сообщив ей, что дело сделано, и ничего она не изменит. Она, рыдая, стала выгружать мои продукты из холодильника и пихать мне в руки, говоря, что мне есть кого теперь кормить, за кем ухаживать и обслуживать, а она помрёт и наконец освободит меня от тяжкого бремени.

— Мама, выкинь их, выкинь их в помойку, если есть не хочешь! – под конец нашего разговора сорвалась я, тоже начав кричать. – И кто помрёт раньше, ещё не известно! Будешь так меня доводить, может и я! Всё! Делай, что хочешь. Я больше не могу здесь находиться.

Я выскочила за дверь и, рыдая, пошла по улице, не разбирая дороги. На душе было несказанно паршиво. Ведь дала себе слово, что буду держаться и ничего обидного говорить ей не стану. Но вот опять не сдержала слово. Её понять можно, я отняла у неё надежду на внуков, нашла обузу и теперь вместо того, чтобы ухаживать за ней, когда она станет беспомощна, предпочту ей другой объект для заботы. Моя мама могла смириться с тем, что моим сердцем сейчас владеет карьера, а потом, может, появится кто-то, вроде принца, и я предпочту ей его и детей. А самый лучший вариант был бы для неё тот, который она и озвучила: я возвращаюсь под её опеку со своим ребёнком, и она живёт нашей жизнью. Поэтому какой-то там инвалид без роду и племени её оскорбил. Я её понимала, но принять её точку зрения не могла, для меня важным было другое. Вот абсолютно другое. По хорошему надо было к ней вернуться, и попытаться успокоить, ведь доведёт себя до нервного криза какого-нибудь специально, чтобы мне потом было стыдно. И ведь не к кому обратиться, чтобы кто-то её поддержал и успокоил.