Книга Тетрадь в косую линейку, страница 367 – Марина Колесова

— Да, кондитер знал, я обсуждал с ним. Сказал чтобы карамель в бисквит не добавляли. Он возразил, мол детям обычно такое нравится, я сказал, что детям, может, и нравится, а мне нет.

— Вспомни, кто ещё при этом разговоре присутствовал или узнай с кем он это обсуждать мог, и вот за эту ниточку потяни. Потому что сам кондитер вряд ли мог согласиться так подставиться. Все умерли после того как съели торт, это же самоубийственно на такое пойти. Если это делали через кондитера, он уже должен мертвым быть.

— Понял. Логично.

— Экспертиза остатков торта тоже должна что-то дать: какой яд, где, в чём именно был. Но, если честно, очень неправильное какое-то покушение. Извращенно-жестокое и бессмысленное. Торт-то детский даже по украшению и цифрам на нём. Какой смысл травить не только тебя, но и детей? Ведь могли быть приглашены ещё и чужие дети… торт-то большой, очень большой. Бесчеловечно намеревался поступить организатор этого действа, словно не человек, а тварь бессердечная, – вслух размышляла я и вдруг чётко увидела картинку, кто и как это сделал и непроизвольно скривилась, после чего проговорила: – Вить, это не на тебя покушение было, это псих, которого из кондитерского цеха уволили постарался так отомстить своему бывшему работодателю. Пробрался ночью и все коржи для торта ядом пропитал. Ему было плевать, кто отравится, главное бывшему начальнику отомстить. Если ты не отравишься, ещё лучше, ты мужик крутой и от кондитера лишь рожки и ножки в случае смерти детей оставишь. Отравитель, кстати, уже повесился. Так что искать особо и некого. Можно всё замять.

— Ты уверена?

— Да, я уверена, но проверить можешь.

— А эта тварь зачем сам повесился?

— У него кредиты, квартира в залоге, с работы выгнали, поскольку злой, мелочный, скандальный. Поехала крыша, решил свести счёты с жизнью, но перед этим насолить всем бывшим коллегам. На детей вообще плевать было. Ну сдохнут и сдохнут, он-то тоже сейчас умереть решил.

— Алин, вот жаль, что он уже сдох. Я бы эту тварь лично все остатки торта заставил бы сожрать, чтобы как Джесси помучился.

— С ней уже всё хорошо. Она счастлива, что спасла вас. Она самая замечательная собака на свете.

— Как она узнала? Вот как?

— Некоторые яды запах имеют, наверное, унюхала смертельную опасность и приняла её на себя.

— А что за яд был?

— Вить, я не химик. Откуда я знаю? Тебе интересно, отдай на экспертизу остатки торта, узнаешь всё.

Босс помолчал немного, потом задумчиво спросил:

— Как думаешь, Коля сможет поехать в боулинг играть?

— Его гости не виноваты в происшествии, мальчишка должен учиться преодолевать себя. Хочешь поеду с ним?

— Очень хочу. С Ильёй Ирина Михайловна будет и эта его любовь. А вот Коле нужна будет поддержка. А я не смогу поехать. Тут со спецами разобраться надо, всё убрать, потом Джесси похоронить.

— Договорились, – проговорила я и отправилась в комнату Коли.

Мальчишка сидел за столом и рисовал в блокноте какие-то взрывы и стрелы. Я придвинула ещё один стул, села рядом, положила руку на его плечо:

— Коль, с Джесси всё хорошо. Поверь мне. Она в собачьем раю и счастлива.

— Я никогда её больше не увижу, – хрипло выдохнул он, не переставая рисовать.

— К сожалению это так, – согласилась я. – Но в нашей жизни всё когда-нибудь заканчивается. Надо уметь отпускать тех, кого мы любим, ради их блага.