Книга Тетрадь в косую линейку, страница 351 – Марина Колесова

— И ты готова спустить ему такие оскорбления?

— Я не только хочу спустить их ему, я сейчас хочу попросить тебя разрешить мне некоторое время пожить в дальнем доме. И чтобы при этом ты сказал мальчишкам, что ушла я без объяснения причин. Илья и так будет знать из-за чего я ушла. И мне очень интересна будет его реакция на это. Хочу её увидеть. И хочу, чтобы о принятии его девочки в центр он попросил лично. Я больше предлагать ему этот вариант не буду.

— Твою задумку понял. Но детей учить надо, Алин, а не ждать, когда у них совесть проснётся. Может ведь и не проснуться.

— Он уже не ребёнок. Как ты сам говорил, в этом возрасте во время войны сражались и работали. Вот пусть себя почувствует ответственным за благополучие окружающих, хотя бы попробует почувствовать. Скорректировать нашу реакцию, я думаю, в случае чего сможем.

— Не нравится мне это. Вот не нравится.

— Что конкретно не нравится?

— Что мой сын позволяет себе оскорблять мою избранницу, да даже если не избранницей бы ты была, а моей гостьей, даже это было бы недопустимо. А в нашем случае вообще нонсенс. Получается, пока ты ему помогала и его устраивала, он относился к тебе хорошо, чуть погладила против шерсти, и поток оскорблений. Нет, это ни в какие ворота.

— Если бы я гостьей была, он бы не стал мне дерзить, Вить. Они с Колей действительно как к родной ко мне стали относиться, поэтому он и сорвался. Стопора нет как с чужими. Это неплохо. Это показатель, что не страхуется, не ожидает агрессии в ответ. Поэтому не усугубляй. Дай ему время всё это пережить и переварить. Он сам начнёт искать пути примирения, поверь мне.

— Хамящие подонки тоже родными своих жертв считают?

— Не передёргивай! Он по сути своей очень хороший парень, и по определению хамит не от отсутствия мозгов и воспитания. Подонки в безопасности чувствуют себя везде, сила есть, ума не надо, а вот воспитанные люди лишь в кругу ближних, в чьей поддержке подсознательно, именно подсознательно, не сомневаются. Правда бывает ещё такое в состоянии безисходности, когда в угол загнанным кто-то себя ощутил. Но здесь был не тот случай. Я не угрожала, я объясняла и апеллировала к логике.

— Ты слишком, слишком толерантна к нему. Вот на мой взгляд нельзя такое спускать.

— А я и не стану. Сейчас в дальний дом уйду и всё общение с ним исключу, пока не извинится.

— Я не понимаю, зачем тебе ждать извинений. Сейчас пойду и объясню, что в моём доме не место тем, кто к тебе должного уважения не проявляет.

— И он уверится, что его бабушка права, я подмяла тебя, превратила тебя в подкаблучника и командую тобой, поскольку ведьма. Не надо, мой дорогой. Не усугубляй конфликт. Прояви чуточку терпения, и всё обязательно нормализуется.

— Ладно, уговорила. Но только ненадолго ты уходишь, пара дней, максимум. Ладно?

— Вить, давай не будем торговаться. Ты ведь совершенно спокойно можешь там со мной жить, если хочешь. Я ухожу не от тебя, и ты это знаешь.

— Упрямая ты, – босс поморщился. – Но делать нечего. Хорошо, сама решишь, когда вернуться.

Внутренне я ощущала, что в дом босса больше не вернусь вообще, но говорить это ему не стала. Главное сейчас это уйти.

Глава 42

* * *

Босс помог мне вместе с Котом перебазироваться в новый дом, потом просидел там со мной весь вечер и лишь под утро, когда я заявила, что хочу лечь спать, отправился к себе.