Книга Тетрадь в косую линейку, страница 270 – Марина Колесова

— Я понял Вас, хозяйка. И очень благодарен за эти слова. Вы дали мне понять, что уважаете и её, и меня. Для меня это очень ценно. Очень. Спасибо. Я постараюсь, чтобы Вы довольны были. Кстати, а кто Игоря возить в школу будет и заниматься с ним?

— Оксана скоро вернуться из санатория должна, это его тьютор или воспитательница другими словами, я говорила тебе. А пока я и Дмитрий Вячеславович.

— Я могу с Ольгой договориться и попросить, чтобы пока помогал я? Если она разрешит, Вы же не будете против?

— Я её просить об этом не буду Аслан. Но если договоришься, возражать не стану. Пошли, сообщу ей, что теперь ты её охранник и помощник.

Мы прошли к домику Ольги, я постучала, и Ольга сама открыла нам.

— Алиночка, – улыбнулась она, – доброй ночи. Что-то случилось?

Я протянула ей медицинскую книжку Аслана и достаточно холодно проронила:

— Только то, что теперь он твой охранник и помощник, и тебе надо решить, где он будет обитать. У меня больше никаких требований и ограничений для него нет. На этом всё. Доброй ночи.

Я развернулась, чтобы уйти, но Ольга схватила меня за руку:

— Алиночка, пожалуйста, пожалуйста, не сердись. Я не могу, когда ты на меня сердишься. Я не хотела лишать тебя помощника, я о другом папу просила.

— Оля, я не хочу в это вникать! Он решил так. Дальше решай ты. Всё! На этом всё. Отпусти мою руку, пожалуйста. Я устала, хочу пойти лечь спать. Мне нельзя нервничать. Лёша не хочет меня оперировать с начавшимися схватками. Поэтому не нервируй.

— Да, Алиночка. Извини меня, пожалуйста, – Оля тут же выпустила мою руку. – Я очень сожалею, что так расстроила тебя. Не сердись. Аслан может и дальше тебе помогать. Пока Оксана не вернётся, так точно будет. Я скажу ему. Не сердись, не сердись на меня. Я очень тебя люблю. Не сердись.

— Ещё двадцать раз скажи «не сердись», и я точно, конечно же, не буду, – иронично хмыкнула я.

— Алиночка, я готова миллион раз сказать, лишь бы ты не сердилась. Ну прости меня, пожалуйста. Я люблю тебя и постараюсь всё исправить.

— Что ты постараешься исправить, моя девочка? Вот что? Ты ведёшь себя как неразумное дитя! Требуешь у папы: «я хочу, вынь, да положь»! А когда тебе положили, то ой, я и не требовала ничего, оно само так сложилось, я тут совсем не причём. Ты когда научишься за свои поступки ответственность нести? Тебе не пять лет, моя дорогая!

— Я буду нести, буду, просто я чувствую, мы с Асланом созданы друг для друга. Вот правда, Алин. Я это сердцем чувствую. Поэтому не сердись.

— А с Генрихом ты этого не чувствовала? Нет?

— То была ошибка. Я её осознала. Сейчас всё будет по-другому. Обещаю тебе.

— Ну дай Бог, Оль. Что ещё я сказать могу? Лишь то, что если действительно так, я за тебя порадуюсь, поскольку люблю тебя, глупая моя девчонка, – непроизвольная улыбка тронула мои губы.

— А уж как я тебя люблю, Алиночка, – Олька бросилась меня обнимать, – я и описать не могу как. Ты не нервничай больше, а то папа мне голову открутит. Ладно? Не будешь нервничать?

— Хорошо, не буду, – я ласково потрепала её по волосам, поцеловала и пошла спать.

* * *

Если бы мне кто-то до этого сказал, что человек может так измениться, я бы не поверила. Однако после того как Ольга начала жить с Асланом, я наблюдала эту трансформацию ежедневно, и теперь могу сама сказать: любовь творит чудеса. Поскольку Ольга изменилась кардинально. Ушла её нервозность, капризность и недовольство. Теперь она излучала позитив каждой клеточкой, обожала детей и игры с ними, и всё делала так, как считает Аслан. Он считает, что Никиту надо закалять, значит надо закалять и гулять без носков. Он сказал надеть ему носки, значит, надо надеть. При этом Аслан ничего от неё не требовал, никогда не ругался и был с ней предельно вежлив и добр. Она сама максимально подстроиться под него старалась. Я смотрела и глазам своим не верила. И не понимала, как такое могло случиться. Но по итогу всё складывалось великолепно.